Владислав Вишневский – Искусство отказаться от войны (страница 3)

Идти против правил – это настоящая война.

А система – самый коварный и беспощадный враг из всех возможных.

Позже в этой книге я расскажу, как столкнулся с ней лицом к лицу.

Если выбираешь такой путь, нужно идти до конца. Не позволить себе сломаться, как бы ни было тяжело и страшно. Нужно стоять на своем, даже если весь мир против тебя.

В молодости я был частым гостем в полицейском участке. Меня периодически забирали за всякое – от распития в общественных местах до хулиганства и разбоя. А хулиганил я знатно. Делалось все ради веселья и получения дозы адреналина. Сейчас понимаю, что то, что меня ни разу не поймали за чем-то серьезным и не закрыли – фантастическое везение. Я то и дело попадал в неприятности, был большим авантюристом. Моя жизнь тогда напоминала сериал, где главный герой сам себе создает проблемы – только чтобы потом их эффектно разгребать.

Повзрослев, стал спокойнее, но дух бунтаря из меня никуда не ушел. Просто перенаправил хулиганскую энергию в свое дело. Сопротивление и борьба стали масштабнее, но проявлялись уже совсем в другом формате.

Еще я обладаю не самым хорошим качеством – я мстительный человек. Если кто-то сделает мне зло – я не прощу. Пойду на все, чтобы отомстить, даже если это уничтожит обоих.

Но у меня есть принципы. Я никогда не бью первым. Считаю это важным. Все ситуации, в которых мне приходится воевать – это всегда ответная реакция, защита в виде встречного нападения, контратака. Осознанно я никогда первым не причиню вреда.

Когда реализовываю свой план мести, ощущаю, что восстанавливаю справедливость. Не могу принимать удары молча. Считаю, что каждый должен получить по заслугам. В этой жизни за все приходится платить.

С годами я стал отличным манипулятором. Умел заставить людей делать то, что нужно мне. При этом создавая у них полное ощущение, что это их собственное желание. В этом деле я достиг действительно впечатляющих результатов. Манипуляция для меня была важным инструментом влияния. Я научился контролировать его и применял исключительно в деловых целях. В обычной жизни старался не выпускать это оружие в бой.

Беспорядок рождается из порядка, трусость рождается из храбрости, слабость рождается из силы.

Секрет счастливой жизни, по моему опыту, простой. Но понять его можно только на собственных ошибках:

Хочешь – делай.

Не хочешь – не делай.

Это касается всего. Я убежден, что человек может стать счастливым, исключительно занимаясь тем, что выбрал сам. Тем, к чему зовет душа.

Системе не нравятся свободолюбивые и инакомыслящие люди. Она хочет, чтобы все мы были послушными и жили по шаблону: ты должен получить диплом. Будучи едва за двадцать должен завести детей. Должен работать на скучной ненавистной работе за мизерную зарплату. Должен взять каморку в ипотеку на четверть века на окраине города. И Рено Логан в кредит – все как у людей – должен, должен, должен…

И так пролетает вся жизнь – серо, уныло и однообразно. Для меня такая жизнь – хуже смерти. Стабильность и постоянство в таком формате были для меня кошмарным сном, находясь в котором испугался бы сам Фредди Крюгер.

Насмотревшись с детства на всю эту картину вокруг, я понимал, что никому ничего не должен. Единственное, что я действительно должен – это сказать «спасибо» моей маме. За то, что никогда не ограничивала меня. Она позволила мне вырасти свободолюбивым человеком, который сам принимает решения. Мать даровала мне свободу быть собой.

Если нет выгоды, не двигайся;

если не можешь приобрести, не пускай в ход войска;

если нет опасности, не воюй.

Государь не должен поднимать оружие из-за своего гнева;

полководец не должен вступать в бой из-за своей злобы.

Двигаются тогда, когда это соответствует выгоде;

если это не соответствует выгоде, остаются на месте.

Рос я не в самом благополучном районе. В подъездах домов по углам лежали сметенные в гору шприцы, по дворам шарились наркоманы, а криминал был частью пейзажа. Знакомые с района то и дело умирали от передозировки или оказывались за решеткой. Я взрослел, наблюдая эту картину. Мне это совсем не нравилось. Мечтал скорее вырасти и покинуть этот ад навсегда. Я прекрасно понимал: если останусь – эта трясина рано или поздно неизбежно засосет и меня.

У жизни в таком месте были и плюсы. Район воспитал во мне крепкий дух. Правила улицы были просты: либо ты – либо тебя. Вот и приходилось как-то выживать в этом и становиться сильным. Крутился я в кругах хулиганов и сам был таким же.

Историй с района у меня на целую книгу. Вспомнилась одна забавная ситуация, хорошо описывающая обстановку. Во дворе моего дома была открытая парковка. Однажды, ближе к рассвету, группа воров скручивали колеса с соседской «Приоры». Кто-то из жильцов это заметил и вызвал милицию. К тому моменту, когда машина уже стояла на кирпичах, во двор заехал патрульный «Уазик». Воры бросили добычу и разбежались в разные стороны, словно тараканы. Сотрудники вышли из машины, осмотрелись, переглянулись, что-то обсудили – и один из них открыл багажник. Оперативно закинув туда все снятые ворами колеса, они собрались и спокойно уехали.

Учился я спустя рукава. После третьего класса меня выгнали из лицея. Я перевелся в очень сомнительную школу. В основном там учились беспризорники и дети из неблагополучных семей. Помню, как в девятый класс пришел парень, только что вышедший из тюрьмы. А до этого он четыре раза оставался на второй год. Напротив входа в школу стояла большая трансформаторная будка, за которой на переменах курило полшколы. А некоторые старшеклассники плотно сидели на игле.

Мой старший брат перешел в эту же школу за пару лет до меня. Ночами они с одноклассниками снимали с торца школы металлические виньетки с цветами, которыми был облицован фасад. Забирались по ним до пятого этажа, срывали и скидывали вниз. И так пока не сняли все до последнего. Потом сдавали их на металл.

У нас был больной на голову трудовик. Он издевался над учениками и вел себя неадекватно. Как-то раз он перешел кому-то из учеников-хулиганов дорогу и поплатился за это. Это было зимой, темнело рано. Он парковал свою белую «пятерку» на заднем закрытом дворе школы. Его подкараулили несколько школьников, повалили на землю, засунули в рот конец хоккейной клюшки – и порвали ему рот. В итоге ему зашивали щеку. Остался шрам, как у Джокера.

Когда в школе появились такие предметы, как химия и физика – я понял, что это не мое. Уже тогда точно знал, что они не понадобятся мне во взрослой жизни. Сказал об этом маме. Она ответила: делай, как считаешь нужным.

Я договорился с учителями, что просто буду сидеть на задней парте, и они будут ставить мне «тройки» за присутствие. С седьмого класса я перестал делать домашнее задание – мне это было просто неинтересно. С физкультурой все было еще проще: за все годы я ни разу не появился на этом уроке. Цена тройки за четверть – бутылка водки для физрука.

– Ты сам говорил, что знание – это сила.

– Нет, – сказал он с чувством. – Сила покоится в том, какого вида знанием ты владеешь. Какой смысл от знания вещей, которые бесполезны?

Я обожал рисовать и пошел учиться в художественную школу: изучал рисунок, живопись и скульптуру. После девятого класса, когда меня буквально выпнули из школы, я поступил в художественное училище на универсальный дизайн и дизайн интерьера. Там я был словно в малине: на триста девчонок – всего пять пацанов. Учиться там было одно удовольствие – в воздухе витала творческая атмосфера, и я чувствовал себя в своей тарелке, среди таких же креативных ребят, как я сам.

Матушка жила в загородном доме на границе Челябинска. К первому курсу, когда мне было четырнадцать, я уже жил отдельно от нее – в квартире в центре города со старшим братом. Поэтому с юности я был предоставлен сам себе, и переходный период, когда подростки обычно пилят родителям мозги, прошел мимо меня. Это было приятное время – полная свобода и возможность делать все, что захочется.

Вас помнят из-за правил, которые вы нарушаете.

Кожа, как холст

Детские увлечения стали большой частью моей основной деятельности в будущем: автомобили, скейтбординг, рисование, одежда, хип-хоп и тату. Татуировки нравились мне с самого детства. Я видел западных музыкантов с татуировками на руках и не только, а также разных людей с тату по телевизору и в кино – и мечтал так же разрисовать свое тело. Особенно нравилось, как выглядят забитые рукава.

Ребенком я часто рисовал на себе ручкой, представляя, что это татуировки. Писал надписи на пальцах и разукрашивал одноклассников и друзей. Несколько лет назад я нашел флэш-бук1, который нарисовал в возрасте шести лет: листы в клетку, склеенные скотчем на корешке, и надписью «ТАТУ» на обложке. Внутри – абстракции, животные и узоры. Как-нибудь обязательно сделаю себе пару татуировок оттуда.

Когда я учился на первом курсе, на курс старше был парень по прозвищу «Панк». Он был таким, как вы себе представляете классического панка: розовый ирокез, пирсинг, тяжелые железные ботинки и кожанка с нашивками, патчами и металлическими шипами. Тогда ему было девятнадцать, и чтобы его не забрали в армию, он набил себе татуировки на пальцах и на правой кисти. Меня это сильно впечатлило. Так я впервые увидел татуировку у кого-то из знакомых. Это было так дерзко и круто, что я тоже захотел себе что-нибудь набить. В армию в итоге его все равно забрали.