Владислав Савин – Вампирский секс: Начало (страница 5)

Они бродили по ночному Петербургу, его узким улочкам, что помнили шепот веков, его заброшенным дворам-колодцам, где каждый шорох казался дыханием призрака. Виктор показывал ей другой город, скрытый от глаз смертных. Город теней, где правили инстинкты, где каждый шорох мог быть началом охоты, а каждый запах – предвестником нового приключения. Он учил ее читать эти знаки, различать оттенки страха и желания, скрытые в воздухе. Он учил ее быть хищницей, а не жертвой.

Однажды ночью он привел ее к старому, заброшенному театру. Его фасад был облуплен, окна выбиты, а изнутри тянуло сыростью и запахом гниющего дерева. Но даже в разрушении он сохранял остатки былого величия. «Здесь когда-то кипела жизнь, – произнес Виктор, касаясь шершавой стены. – Смех, слезы, любовь, смерть… Все это осталось здесь. Застыло во времени». Он распахнул скрипучие двери, и они шагнули внутрь. Зал был погружен во мрак, лишь лунный свет проникал сквозь дыры в крыше, рисуя причудливые узоры на стенах. На сцене, покрытой слоем пыли, стояли покосившиеся декорации, словно застывшие призраки прошлой пьесы.

Алина чувствовала, как ее собственное сердце, или то, что от него осталось, отзывается на эту атмосферу. Она, бывшая студентка художественного училища, всегда любила красоту в ее самых разных проявлениях. И даже в этом разрушении была своя, мрачная эстетика. «Это… это прекрасно», – прошептала она, подходя к сцене. Виктор наблюдал за ней, его глаза светились в полумраке. «Ты начинаешь понимать», – сказал он, его голос был низким, почти мурлыкающим. Он шагнул на сцену, и его движения были такими же грациозными, как и сотни лет назад. Он протянул ей руку. «Потанцуй со мной, Алина. Танец жизни и смерти. Танец, который будет длиться вечно».

И она пошла. Ее рука легла в его, и они закружились в медленном, почти ритуальном танце под аккомпанемент скрипа половиц и шелеста пыли. Это был танец, в котором не было места нежности, но было место глубокому, первобытному притяжению. Виктор прижимал ее к себе, его тело было твердым и сильным, его запах – смесью крови, земли и чего-то еще, что сводило Алину с ума. Она чувствовала, как ее собственная жажда нарастает, смешиваясь с жаждой, которую излучал он. Ее клыки чуть заметно удлинились.

Танец становился все быстрее, все откровеннее. Их тела прижимались друг к другу, каждый изгиб, каждое движение было пропитано похотью. Виктор наклонился к ее шее, его дыхание опалило кожу. «Ты моя, Алина, – прошептал он, и его голос был полон властной уверенности. – Моя, и ты будешь принадлежать мне вечно». Он целовал ее шею, ключицы, спускаясь все ниже, а Алина стонала, отдаваясь на волю его прикосновений. Ее разум затуманился, осталось лишь чистое, животное наслаждение. Она чувствовала, как ее новая природа берет верх, как ее тело отзывается на его доминирование.

На пыльной сцене, под взором невидимых зрителей, они упали на пол, не прерывая своих объятий. Одежда слетела с них, раскрывая их тела, бледные в лунном свете. Виктор был ненасытен, его движения были резкими, властными, наполненными первобытной силой. Алина отвечала ему с такой же яростью, царапая его спину, впиваясь в его плечи. Это был не акт любви в человеческом понимании, это был акт слияния двух хищников, двух монстров, нашедших друг в друге отражение своей темной сущности. Кровь, пот, стоны – все смешалось в этом диком, отчаянном танце. Алина чувствовала, как ее собственное тело дрожит от напряжения, как она достигает пика, а затем проваливается в бездну, где нет ничего, кроме чистого, неразбавленного удовольствия. Она была его, и она хотела быть его. В этот момент она окончательно приняла свою судьбу, свою новую, хищную природу. Она была частью его мира, и это было одновременно страшно и до безумия притягательно.

Подземный мир Петербурга распахнул свои объятия, когда Виктор и Алина спустились в катакомбы. Воздух здесь был густым, пропитанным запахами пыли, сырости и чем-то еще, более острым, почти осязаемым – запахом разврата и крови. Чем глубже они спускались, тем отчетливее становился глухой, пульсирующий бит музыки, просачивающийся сквозь толщу земли. Наконец, они оказались перед массивной стальной дверью, скрытой за обвалившейся стеной. Виктор легко толкнул ее, и она бесшумно открылась, пропуская их в другое измерение.

Внутри царил хаос. Подпольный вампирский клуб, скрытый от глаз смертных, был настоящим вертепом. Полумрак, рассеиваемый лишь мерцанием свечей и неоновых трубок, танцевал на стенах, покрытых древними символами и граффити. Десятки вампиров, молодые и старые, облаченные в кожу, шелк и рваные джинсы, двигались в такт тяжелой электронной музыке, смешиваясь в единую, пульсирующую массу. Здесь не было правил, не было приличий. Жажда, необузданная и первобытная, витала в воздухе, смешиваясь с запахом пота, крови и секса. Алина, привыкшая к уединению особняка, была шокирована. Ее глаза расширились от увиденного. На сцене, если это можно было так назвать, несколько вампиров, обнаженных до пояса, сжимали в руках мешки с кровью, жадно припадая к ним, а затем, опьяненные, бросались друг на друга в диком танце. В углах, скрытые от прямого взгляда, происходили вещи, от которых у Алины перехватывало дыхание – грубые, откровенные ласки, стоны, смех и рычание. Она чувствовала, как кровь приливает к ее лицу, а внизу живота начинает разливаться странное, незнакомое тепло.

Виктор, казалось, чувствовал себя здесь как дома. Он двигался уверенно, с легкой ухмылкой на губах, его взгляд скользил по толпе, оценивая, читая невысказанные желания. Некоторые вампиры, заметив его, почтительно расступались, другие бросали любопытные, иногда враждебные взгляды, но никто не осмеливался подойти слишком близко. Алина чувствовала его силу, его доминирование, и это еще больше возбуждало ее. Она инстинктивно прижалась к нему, и Виктор, не глядя, приобнял ее за талию, притягивая ближе. Его пальцы слегка сжали ее бок, посылая по телу дрожь. Это был нежный, но властный жест, заявляющий о его праве на нее.

– Нравится? – прошептал он ей на ухо, его голос был низким и хриплым, едва слышным сквозь грохот музыки. – Это наш мир, Алина. Мир без прикрас, без лжи. Только жажда. Только инстинкты.

Алина не могла ответить. Ее горло пересохло. Она смотрела на происходящее, на эту вакханалию, и в ней боролись отвращение и необъяснимое притяжение. Ее человеческая часть кричала от ужаса, но новообретенная вампирская натура, дикая и хищная, пробуждалась, откликаясь на этот зов. Она чувствовала, как ее собственная жажда начинает пульсировать, не только по крови, но и по чему-то еще, более темному, более запретному. Ей хотелось быть частью этого, отдаться этому безумию, забыть о прошлом, о человечности, о морали. Здесь, в этом подземелье, среди таких же хищников, она могла быть собой, не стесняясь своей новой природы.

Они медленно двигались сквозь толпу, Виктор вел ее, словно проводник в ад. Алина чувствовала взгляды, скользящие по ней – любопытные, оценивающие, иногда похотливые. Некоторые вампиры пытались заговорить с ней, но Виктор лишь бросал на них холодный взгляд, и они тут же отступали, понимая, что эта женщина принадлежит ему. Это ощущение собственности, эта демонстрация его власти, была для Алины одновременно унизительной и возбуждающей. Она была его, здесь, в этом мире тьмы, и это давало ей странное чувство защищенности и принадлежности.

Внезапно, Виктор остановился у одной из ниш, где сидела группа вампиров, играющих в карты. Среди них Алина заметила одну женщину – высокую, с длинными черными волосами и пронзительными зелеными глазами. Она была невероятно красива, ее движения были грациозны и хищны. Она поймала взгляд Алины и на ее губах появилась медленная, соблазнительная улыбка, полная обещаний и вызова. Алина почувствовала укол ревности, острый и неожиданный. Это чувство, новое для нее, смешалось с возбуждением, усиливая общую эйфорию от атмосферы клуба. Виктор, заметив ее реакцию, лишь усмехнулся, прижимая ее еще ближе к себе, как бы говоря: 'Она моя'. И Алина, несмотря на все внутренние противоречия, почувствовала, что это именно то, что она хотела услышать.

Подпольный клуб в катакомбах Петербурга гудел, как разворошенный улей. Запах крови, пота, дешевого алкоголя и чего-то еще, более тонкого и животного, витал в воздухе, смешиваясь с едким дымом сигарет и кальянов. Алина стояла рядом с Виктором, чувствуя себя неуютно, но в то же время странно притягательно. Ее глаза метались по залу, пытаясь ухватить каждую деталь этого нового, жуткого мира. Полуголые танцовщицы извивались на шестах, их тела были покрыты татуировками и шрамами, а глаза горели неестественным огнем. В углах, в полумраке, творились вещи, от которых у Алины перехватывало дыхание – грубые ласки, укусы, стоны, смех, переходящий в рычание.

Виктор держал ее за запястье, его пальцы были холодными и сильными. Он не говорил много, но его присутствие было ощутимо, как плотная стена. Алина заметила, как другие вампиры, проходя мимо, бросали на них быстрые, оценивающие взгляды, а затем их глаза скользили к Виктору, наполняясь смесью страха, почтения и, возможно, зависти. Некоторые отводили взгляд, другие кивали ему, низко опуская головы. Никто не осмеливался подойти слишком близко, не получив негласного разрешения.