Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 20)

Открыл глаза.

Конечно же, Регнар! А кто ещё?

Всё такой же высокий, грузный, слегка нескладный. Седины в бороде и зачёсанных на бок светло0русых волосах прибавилось за минувшие дни. Или просто раньше Ланс не замечал? Ведь это не требует усилий — не видеть, как стареет друг, пропустить мимо ушей его горе, отмахнуться и не прийти на помощь вовремя. А потом всегда бывает поздно, накатывает злость и выжигающий дотла стыд. Но деваться уже некуда. Опоздал. Раньше надо было замечать и глубокие морщины на лбу, и мешки под глазами и дрожь в пальцах.

— Здравствуй, Регнар, — улыбнулся менестрель. — Я рад тебя видеть.

— Здравствуй, Ланс, — ответил маг-музыкант. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. И говорить с тобой.

— Хорошо то, что хорошо кончается, — не придумал ничего лучше, чем повторить избитую истину, альт Грегор.

— Были мгновения, когда мне казалось, что ты не выкарабкаешься, — словно не заметил этого Регнар.

— Всем известно, что я везучий, — усмехнулся альт Грегор.

— Ты? Впрочем, вполне возможно. Если сравнивать со мной, то да.

— Регнар… Понимаешь… — Ланс замялся, не находя нужных слов. Почему-то в последнее время это случалось чаще и чаще. Возможно, много и красиво говорят те, кто мало размышляет и не пускает в душу переживания о других людях. Когда поверхностное отношение сменяется глубиной, слова подбираются очень трудно. Можно сказать, мучительно. Зато и ценность их несоизмерима. Когда рабы на рудниках Красногорья добывают самоцветы, то им приходится перелопачивать и измельчать сотни стоунов пустой породы, чтобы отыскать один-единственный рубин или хризопраз. Так, наверное, и со словами — есть пустопорожняя болтовня, в которую так легко скатиться, а есть те слова, которые на вес золота. — Присядь, пожалуйста.

Маг-музыкант повиновался. Пристроился на краешке кровати Ланса, хотя поглядывал настороженно, будто чувствовал подвох.

— Я благодарю тебя, Регнар, за всё, что ты для меня сделал. Нет, не правильно… Я благодарю тебя за то, что ты есть в моей жизни. Друзья даются нам Вседержителем. Это как награда, только не всегда она заслуженная. Иной человек не понимает, какая великая ценность — дружба, и с лёгкостью растрачивает этот дар. Другой — бережёт, как зеницу ока. Мы не можем по своей воле сменить родителей или братьев с сёстрами. Но друг однажды встречается на нашем пути, и тогда очень важно — понять, что всё это неспроста, и принять в сердце своём. Моя жизнь подбрасывала немало приятелей, с которыми легко и просто проводить время, устраивать попойки и волочиться за красотками. Попадались мне и просто попутчики. Это люди оказавшиеся в нужное время в нужном месте, разделяющие цель твоего пути, готовые тебе помочь, если ты, в свою очередь, поможешь им. Но только на очень коротком пути, длина его несоизмерима с жизнью, отмеренной нам Вседержителем. Друзьям тоже по пути с тобой, но до самого конца. В этом, как мне кажется, и заключается само понятие дружбы. В горе и в радости, в дни удачи и дни потерь… Друг всегда с тобой. Он с тобой, даже если ты ускакал на горячем коне в Кевинал, записавшись в Роту наёмников, а он остался в Аркайле и ютится в мансарде гостиницы «Три метлы». И вы встретитесь обязательно, чтобы помочь друг другу, когда возникнет необходимость. При этом ты можешь даже не догадываться, что она возникла. Тебе не дано знать, кого из вас Вседержитель послал на помощь — тебя к нему или его к тебе. Ведь если вначале кажется, что друг оказался на твоём пути, чтобы воспользоваться твоей поддержкой, то неожиданно оказывается, что ты, больной и немощный, становишься обузой на его руках.

Ланс перевёл дух. Ему редко удавались такие длинные речи, да, вдобавок, не в уши прекрасным пранам, которым всё равно о чём, лишь нежным и проникновенным голосом, а так, чтобы каждое слово взвешено и вырывалось из души, словно капельки крови из рассечённого кинжалом запястья.

— Наша дружба, Регнар, длится без малого тридцать лет. Ты, Коэл и я. Погоди, не кривись — я помню, что ты говорил о Коэле. Да, порой он вёл себя несносно, часто совершал поступки, которые нам не нравились, мог высказать в глаза всё, что думает о нас. Но так уж вышло. Из нашей троицы Коэл альт Террил из Дома Радужной Рыбы был самым благоразумным. А может, он просто старался вести себя как все окружающие люди, в то время как мы позволяли себе глупости и вольности, присущие музыкантам, наделённым магическим даром, то есть, всё же, немного избранным. Но Коэл никогда — ни поступком, ни словом, ни помыслом — не искал личной выгоды для себя. Он хотел нас сделать лучше. Да, согласно собственным представлениям. Не всегда нам это нравилось. Мы часто злились на него, возражали, спорили. Вспомни, мы ссорились с Коэлом чаще, чем друг с другом, и во всём винили его. Предпочитали гордо обижаться, но не задумываться — почему так происходит? А ведь он всего-навсего желал нам добра, но по-своему. Теперь мы потеряли Коэла. Потеряли, так и не поговорив, не разобравшись, не выяснив, зачем он это делает и какие цели преследует. А теперь уже поздно… Последние несколько месяцев я вдруг остро ощутил, что мне не хватает Коэла — его излишней «правильности», его нравоучений, его боязни ступить чуть-чуть вправо или влево от тропы, предначертанной общественной моралью. Задумайся, и ты со мной согласишься — Коэл делал нас лучше. Исподволь, по немного, порой досаждая, словно настырная муха. Его не вернуть. Из дружной троицы осталось двое — ты и я. В силах ли человеческих было предугадать, что мы встретимся не в Аркайле, знакомом и с юности привычном, не в Кевинале, где оба мы частенько бывали, а в далёкой Трагере, в Эр-Кабече, в дыре, каких поискать? Я и помыслить не мог, не знаю, как ты. Но, тем не менее, встреча состоялась, а значит, она была предначертана Вседержителем.

— Ланс, — покачал головой Регнар. — Я тебя не узнаю. Ты стал таким набожным, что мне даже немножко страшно.

— Когда-то же нужно начинать? — Менестрель вздохнул. — Когда мы встретились в харчевне, я подумал — вот зачем мне эта обуза? Опять мне нянчиться с Регнаром, как с маленьким ребёнком. Следить, чтобы он не встрял по простоте душевной в какую-либо переделку. Успокаивать, когда он начнёт волноваться, переживать и душевно страдать. Расстроился, конечно. Я вовсе не собирался обзаводиться спутником-обузой. Потом я подумал, что ты, скорее всего, при деньгах, поэтому неплохо часть дороги проделать с тобой вместе, поскольку после гостеприимного приёма на Браккарских островах у меня по карманах медяк за медяком гоняются и всё никак не встретятся.

— Спасибо за честность и прямоту, — скривился Регнар. — Я и предположить не мог…

— Я сейчас перед тобой, как на исповеди. Вначале выслушай, а после делай выводы. Вседержитель испытывает нас и карает за грех гордыни. От него не укроется ничего — ни поступки, ни слова, ни даже помыслы. Теперь только я осознал, как он показал мне, чего я стою и как должен ценить дружбу. — Ланс не готовил заранее речь, не продумывал, что скажет Регнару, слова лились сами по себе, опережая мысли, как будто его устами сейчас говорил кто-то другой — мудрый, просветлённый, лишённый страстей и обуревающих человека желаний. Он слышал себя, будто бы, со стороны, но, как ни странно, был готов согласиться с каждым словом. — Нам не дано предугадать промысел Вседержителя, но зато мы можем и должны обдумывать те испытания, которые он нам посылает и принимать их, меняясь. Ты показал мне пример честной и бескорыстной дружбы. Я увидел, осознал и раскаялся в своих грехах. Возможно, мне ещё предстоит разыскать священника и попросить отпущения, но сейчас я точно знаю — прежде всего, мне надо поговорить с тобой. Поэтому я благодарю тебя и за помощь, которую ты оказывал мне, беспомощному и недужному, и за урок, который ты преподал, возможно, сам того не осознавая. И я хочу попросить прошения у тебя за все обиды, вольные или невольные.

— Я прощаю тебя, — кивнул маг-музыкант. — Искренность и честность дорогого стоят. Хотя, видит Вседержитель, вы с Коэлом не раз обижали меня. Наверное, вы оба считали меня простачком, чьё мнение не интересно никому. Ещё бы… Вы — ловкие, отважные, успевшие повоевать, прекрасные фехтовальщики, а я с большим трудом могу противостоять врагу со шпагой в руке — в лучшем случае не позволю заколоть себя на первом же выпаде. Вы знали толк в развлечениях, а мне всегда хотелось уединения и покоя. Я во всём уступал вам…

— Только не надо этого, Регнар. Ты — самый сильный маг, кого я знаю. Тебе под силу управлять таким оркестром, который убьёт меня, высосав всю Силу, за четверть стражи.

— Зато я никогда не умел сочинять музыку. Нет, какую-то могу, только кто будет её слушать? Ведь в Трагерской академии музыки ученики первого года играют гаммы куда живее и разнообразнее, чем мои сочинения.

— Не всем дано быть менестрелями. Кто-то должен и на балах играть, а ты в этом деле — лучший из лучших.

— Я принимал и принимаю это разумом, но не сердцем. Кода один из твоих друзей — величайший менестрель двенадцати держав, а второй — несравненный фехтовальщик, ты поневоле начинаешь осознавать собственную ничтожность…

— Да что ты такое говоришь⁈

— Не спорь. Мне виднее. Но вы не оделяли меня вниманием, я гордился, что состою в такой замечательной и видной компании. Хотя последние несколько лет было довольно тяжело держаться. Хочешь поделиться сокровенным, а натыкаешься на глупые шуточки или нравоучения. Хочешь всего-навсего провести время с другом, а выслушиваешь бахвальство — твои друзья не способны говорить о чём-то ином, кроме себя и своих приключений…