Владислав Русанов – Одиночество менестреля (страница 19)

Скрипнула дверь и в комнату с порывом сквозняка шагнула женщина. Высокая, стройная, длинные вьющиеся волосы распущены по плечам. Так не ходят дворянки, укладывающие локоны в сложные причёски, да и простолюдинки тоже — эти предпочитают чепцы.

— Проснулся? — голос показался знакомым. Даже очень знакомым.

— Кто вы? — не с первого раза выговорил менестрель.

Это же надо так ослабеть! А может, горло и язык, если ими не пользоваться, усыхают? Ну, был же у них в одной из Рот писарь, некогда отчаянный рубака, которому перерезали сухожилие на левой руке. Пальцы перестали сгибаться, а через несколько лет кисть стала похожей куриную лапку — тонкие косточки, обтянутые желтоватой сухой кожей. Правда, писарь прекрасно обходился здоровой правой — не только записывал всё, что приказывал капитан, но и мог сунуть кому-нибудь под ребро кинжал.

— Кто я? — в голосе женщины звенело неподдельное удивление. — Ах, так, Ланс альт Грегор! — В два шага она пересекла комнату и решительно отдёрнула занавески. — А вот так?

Менестрель едва не задохнулся.

Огненно рыжие волосы. Синие глаза. Высокие скулы и гордая посадка головы на сильной шее.

Ита! Знаменитая танцовщица задорного и живого буэльринка! Лучшая из лучших! Как сам Ланс альт Грегор снискал славу величайшего менестреля всех двенадцати держав, так и её никто не смог превзойти в мастерстве огненного кринтийского танца.

Давно они не виделись.

— Узнал?

— Конечно… — прошептал менестрель. — Здравствуй, Ита…

— Что-то ты совсем на себя не похож, Ланс альт Грегор. — Она подошла ближе. — Как старая развалюха.

— Так бывает, — попытался улыбнуться он. — Годы бегут.

— Бегут не только годы, но и люди.

Менестрелю стало страшновато. Ита всегда отличалась горячим нравом, не только не лезла за словом в карман, но и легко могла отпустить оплеуху чересчур навязчивому поклоннику или просто грубияну.

— Я тебе всё объясню…

— С любопытством выслушаю. По крайней мере, сейчас ты не исчезнешь, как пять лет назад. Я так долго ждала, когда мы снова встретимся. Придумывала разные способы удержать тебя на месте. например, кандалы или хотя бы просто верёвка. Иногда возникали замыслы интереснее. Неплохо было бы зарыть тебя на песчаном пляже и расспрашивать, дожидаясь прилива. Правду скажешь, выкопаю, нет — сам виноват.

— Ита…

— Что «Ита»? Я уже тридцать лет Ита. — Танцовщица подбоченилась. — Ты у меня дашь ответ на все вопросы. Но вначале, выпьешь лекарство.

Ланс вздохнул с облегчением. Сейчас он чувствовал себя беззащитным, как новорожденный котёнок, поскольку осознал, что лежит под одеялом совершенно голый. Даже убежать не получится. Он хорошо помнил, как тер-веризка управляется с метательными ножами, которые носила за подвязками по два на каждой ноге. В Кевинале она не боялась прогуливаться одна посреди глухой ночи в портовом квартале, чьи обитатели могли превзойти акул по жадности и злобе. Однажды, когда менестрель вызвался проводить её до гостиницы, их попытались ограбить. Пока он управился с первым нападавшим, Ита успела воткнуть стальной лепесток в горла второго и серьёзно ранить третьего, вынужденного бежать, что есть мочи, спасая свою шкуру.

— Я выпью любое снадобье, но вначале придвинь вон тот горшок поближе к моей кровати и, будь столь любезна, оставь меня ненадолго наедине с ним, — взмолился альт Грегор. припоминая, чего ему больше всего хотелось до тех пор, пока не появилась рыжеволосая танцовщица. — А после я приму из твоих рук даже яд.

— Яд? — вскинула бровь Ита. — Э, нет, ты так просто не отделаешься.

— Приму с покорностью страстотерпца любой удар судьбы. Только выполни для начала мою просьбу.

— Ну, хорошо! — Танцовщица подхватила «ночную вазу». Со стуком поставила на пол у кровати менестреля. — Давай!

— Может, ты всё-таки выйдешь?

— Зачем?

— Во-первых, я без одежды.

— Я видела тебя без одежды, Ланс альт Грегор. И много раз. Странно, что ты об этом позабыл.

— Я не позабыл…

— Тогда что же тебя останавливает?

— Я не привык справлять нужду в присутствии женщин.

— Хм… — Ита на мгновение задумалась. — Это весомый довод. Жаль, что он не приходил тебе в голову, когда ты справлял эту самую нужду под себя на этой самой кровати, а мне приходилось вытаскивать из-под тебя мокрые тряпки и отдавать их пачкам.

— Ты вытаскивала из-под меня тряпки? А я видел Регнара, когда приходил в себя?

— Регнар альт Варда тоже посвящал стражи напролёт этому увлекательному занятию.

— Вы не могли нанять сиделку?

— Разве мы моли допустить, чтобы какая-то простолюдинка разглядывала великого менестреля? Это — редкое удовольствие, которое доступно лишь близким друзьям. Ладно! Я скоро вернусь. Не вздумай выпрыгнуть в окно.

Грациозно обогнув столик с лекарственными зельями, Ита покинула комнату, ставшую прибежищем заболевшего менестреля. Кстати, за время беседы Ланс успел осмотреть помещение и нашёл его вовсе не подходящим под определение «юдоль скорби». Чисто, уютно. Хотя и тесновато.

На стене висит изображение святого.

Судя по острой бородке и сверкающим доспехам — Яген, покровитель Трагеры. Легендарный воитель, победивший добрый десяток драконов, а следующие десять лет посвятивший уничтожению злобных колдунов, которые поднимали мёртвых из могил и, вообще, творили всяческое непотребство. Позже он возвёл на престол первого великого князя Трагеры, принял постриг и стал первым архиепископом Эр-Трагерским, до конца дней своих оставаясь образцом мужества, благочестия, твёрдости и благородства.

Ланс, основываясь на собственном опыте, полагал историю святого Ягена чистейшей воды выдумкой, призванной морочить головы братьям по Вере. Не бывает людей, не запятнавших себя ни единым проступком. Есть те, о проступках которых решают не говорить вслух. Для этого нужно всего-ничего: стать королём, герцогом или архиепископом. Воителю Ягену удалось — он превратился в легенду ещё при жизни. У других не получилось — их могилы безжалостное время сравняло с землёй. А что творил драконоборец и святой при жизни, так и останется загадкой. Никому не известно, как оценили бы его подвиги сейчас, ведь мораль меняется от века к веку. Может, убивая драконов, он не уничтожал ужасных чудовищ, а просто делал запас мяса для себя и совей семьи и дворни? Зато, изводя колдунов, ненароком уничтожил предка какого-нибудь величайшего менестреля, по сравнению с которым он, Ланс альт Грегор, лишь прах на сапогах и лёгкая осенняя паутинка, гонимая ветром в неизбывные дали?

Поняв, что мысли сейчас занесут его вот в эти самые необозримые глазом дали сознания, откуда можно и не найти выхода, менестрель тряхнул головой и попытался подняться.

Удалось.

Хотя и не с первого раза. В руках и ногах поселилась предательская слабость.

И не мудрено, понял альт Грегор, разглядев себя. Больше всего он напоминал старого отощавшего одра, замученного непосильной работой и бескормицей. Кожа и кости. Краше в гроб кладут. Выпирали коленные чашечки, рёбра торчали, живо напоминая доски, на которых прачки оттирают бельё. Любопытно было бы глянуть на себя в зеркало, но увы, даже ничего похожего в комнате не оказалось. Хоть бы отполированное блюдо или кувшин из начищенного серебра. Нет, только глина и фарфор.

Исполнив заветное желание и без сил откинувшись, на кровать, Ланс почувствовал, что засыпает. Безо всяких снадобий. Это хорошо. Глубокий и спокойный сон порой помогает лучше, чем десяток знахарей, вместе взятых. Особенно таких, что заставляют запивать не пойми что жирным молоком.

«Надо будет непременно отыскать то село и зарезать лекаря, — подумал менестрель. — Но потом, когда сил хватит сесть в седло».

Сквозь дремоту он слышал голоса Иты, Регнара и ещё кого-то…

Наконец-то, он увидел сон, отличающийся от кошмара.

Ланс альт Грегор стоял на причале. Судя по очертаниям виднеющихся вдалеке, справа и слева, фортов береговой защиты, это был Эр-Трагер. Светило солнце, пригревая левую щёку. Не жгло, а именно пригревало. Следовательно, весна или ранняя осень. Набегающий с моря ветерок врывался за ворот, заставляя слегка ёжиться. Порт жил своей жизнью — грохотали по брусчатке окованные железом колёса тяжёлых подвод; перекликались грузчики, снующие с корзинами и мешками на спинах по сходням стоявшей неподалеку пузатой каракки под унсальским флагом; ржали кони, а вдалеке лаяли собаки. В воздухе ощущалась и солёность волн, и горечь расплавленной смолы, и тухловатость гниющих у свай водорослей. Левая ладонь менестреля лежала на эфесе старинной шпаги, той самой, оставленной, похоже, навеки в Аркайле. Ланс не просто явился на пристань, чтобы насладиться морскими видами и не убивал время от скуки. Он ждал. Позади замер вышколенный слуга, держа наперевес, словно аркебузу, огромный букет роз. А в десятке шагов возвышалась золочёная карета, запряжённая четвёркой унсальских рысаков — мохноногих и гривастых. Ланс пристально вглядывался в далёкий окоём — не мелькнут ли белый треугольник паруса? И сердце щемило тоской и предвкушением встречи… С кем? Этого он не знал наверняка, хотя и догадывался. Зелёные глаза, сверкающие и зовущие, как солнце, если глядеть на него из-под воды. Улыбка. Каштановый локон…

Ланс проснулся, ощущая, что на него смотрят в упор.

Смутная тревога — ведь он так и не увидел ту, которую ждал на берегу, — лёгким облачком туманила душу.