Владислав Романов – Нефертити (страница 41)
Вернулся Мату с кувшином, налил травяного сладкого отвара, Нефертити с трудом сделала несколько глотков. Лекарь накрыл её тонким покрывалом, погладил по щеке.
— Скоро озноб пройдёт, — прошептал он. — Ты переволновалась, только и всего.
— Я не хочу выходить за него замуж! Не хочу! — яростно выговорила она.
— Но почему?
— Не хочу! Если кто-то придёт из дворца, скажите, что я заболела, я не хочу туда идти! Слышишь, Мату?
— Я так и скажу.
— Что ты скажешь?
— Скажу, что заболела.
Она шумно вздохнула.
— Хочешь, посижу с тобой?
— Нет, мне одной спокойнее.
Лекарь недоверчиво поджал губы.
— Нет, правда. Я бы хотела побыть одна.
— Поесть хочешь?
— Нет.
Мату поднялся.
— Тогда пойду и сам что-нибудь съем, а потом ещё зайду, — улыбнулся он.
Мату ушёл. Снова заглянула Задима, ей явно не терпелось узнать последние новости о будущей свадьбе и, конечно, о том, почему Нефертити не пошла на званый обед, а улеглась в нарядном платье на постель, но принцесса закрыла глаза, притворившись спящей, и служанка, подождав некоторое время и сердито фыркнув, закрыла дверь. А Нефертити неожиданно для себя заснула: целебный отвар подействовал. Ей приснилось, что во дворце полным ходом идёт подготовка к будущей свадьбе, накрываются столы в большом саду фараона, а из Вавилона уже привезли в люльке трёхлетнюю касситскую царевну, безобразную, с большой головой, с чёрными усами и узенькими злобными глазками. Аменхетеп берёт малолетнюю невесту на руки, и Верховный жрец Неферт под рёв восторженной толпы радостно провозглашает их мужем и женой.
— А теперь, жених и невеста, поцелуйте друг друга, — просит жрец.
Фараон целует усатого младенца в губы. Все ликуют. У Нефертити спазмы сжимают горло. Она хочет закричать, но не может. Слёзы бегут по щекам, и принцесса просыпается.
Какое-то время она лежала с открытыми глазами, вспоминая страшный сон. Потом Нефертити поднялась, подошла к двери, прислушалась: в доме было тихо. Она приоткрыла дверь: Задима сидела в кресле у её дверей, свесив голову на грудь, и дремала.
— Где Мату?
Служанка встрепенулась, подняла голову.
— Ой, вы проснулись, ваша милость? — засияла она, поднимаясь с кресла. — Лекарь заглядывал к вам, но вы спали, и он направился в свои покои, попросив разбудить его, как только вы проснётесь. А вы как себя чувствуете?
— Хорошо. Я долго спала?
— Часа два. И я вместе с вами подремала! После такого сочного барашка так и тянет в сон!
— Два часа? — испуганно прошептала она. — Обо мне кто-нибудь справлялся?
— Никто, ваша милость.
— А из дворца приходили?
— Нет.
— Нет? — принцесса была в полной уверенности, что о ней не только справлялись, но и приходили слуги с паланкином, пока она спала. — Как, совсем никто не приходил?..
— Никто. Может быть, позвать Мату?
— Не надо.
— Кифар приготовил жаркое из молодого барашка с луком. Очень вкусное! Принести?
— Нет.
Она прошла в свои покои, Задима, как хвост, последовала за ней.
— Зря вы отказываетесь от барашка, ваша милость! — затараторила служанка. — Наш Кифар готовит получше дворцового поваришки, он сам это говорит, а потому не стоит и жалеть, что сегодня не попали туда! А какой вкусный жареный лук! Это объеденье! Я съела целую миску и все пальцы облизала! Это что-то...
— Раздень меня.
— А может, погодим, ваша милость, вдруг ещё пришлют за вами? — вдруг загорелась Задима. — Уж такая вы ненаглядная красавица в этом наряде!
— Я сказала: раздень меня!
— Вы же приглашены во дворец, а слуги могут сейчас появиться! Хотите я сбегаю туда, потороплю...
— Нет! Нет и нет! — Нефертити почти выкрикнула это слово, перебив служанку. — Я никогда туда больше не пойду! Никогда, слышишь! И прошу больше никогда мне о нём не напоминать! И раздень меня, или я выгоню тебя вон!
Задима осторожно сняла с госпожи нарядное платье, подав обычную тунику.
— Может быть, принести поесть?
— Нет! И оставь меня одну!
— Но, ваша милость...
— Не сметь мне перечить! — выкрикнула она.
Служанка поклонилась и пошла к двери.
— Если меня кто-то будет спрашивать, я больна и никого не принимаю!
Задима обернулась, скорчила недовольную гримасу.
— Ты слышишь меня?!
— Слышу, ваша милость!
Дверь захлопнулась. Слёзы брызнули из глаз принцессы. Она прикусила руку, чтобы не завыть в голос, так ей было больно.
— Как я тебя ненавижу! — прошептала она, мысленно обращаясь к фараону. — Никогда я не буду твоей! Никогда!
Аменхетеп Четвёртый спал. Всё произошло так внезапно, что властитель и сам не ожидал подобного поворота. Он спешил к матери, чтобы переложить на неё все заботы по устройству праздничного стола. Пусть принесут побольше вина, сделают несколько перемен разных блюд, фрукты и мясо вынесут на золотых блюдах. Илия должен был закончить переговоры с Мараду, правитель заставит царедворца оповестить всех первых сановников, а сам сразу же отправит шестерых слуг с паланкином к принцессе. Даже если его Летящая Красота не успела переодеться, то слуги подождут.
Спустившись на первый этаж, он уже двинулся к себе в покои, как вдруг послышался голос касситского посла, выходящего из гостевой комнаты — Илия закончил переговоры. Фараон попятился назад, развернулся и стремглав помчался по крытой галерее в другую сторону. Но кто-то пролил воду или оливковое масло на каменный пол, ноги в сандалиях тотчас заскользили, стали разъезжаться в стороны, царственный беглец неожиданно взмыл в воздух, врезался головой в колонну и, рухнув на пол, потерял сознание.
Слуги обнаружили правителя минут через двадцать, в тот момент, когда самодержец очнулся и застонал. Они всполошились, перенесли фараона в его покои, вызвали царицу и лекаря Сирака. Последний осмотрел рану, она оказалась неглубокой. Он промыл её, наложил повязку с заживляющими травами, заставил самодержца выпить целебный отвар, который и поверг его в глубокий сон. Правда, прежде чем это произошло, он успел сказать Сираку несколько слов, точнее, произнести вслух имя своей возлюбленной.
После смерти старого фараона и Сирак заметно сдал. Ноги плохо слушались его, и он еле волочил их. Стал хуже слышать и видеть. И руки с трудом держали пустую чашу.
— Правитель зовёт меня с собой, — вздыхал Сирак, объясняя свою немощь ученикам. — Плохо ему там без меня, не с кем и словом перемолвиться.
При жизни Аменхетеп Третий и Сирак хорошо ладили меж собой и понимали друг друга с полуслова. Срок траура ещё не закончился, и лекарь не хотел даже интересоваться тем, что происходило во дворце. А потому бессвязно произнесённое несколько раз имя Верховного жреца Неферта — так Сирак услышал и расшифровал для себя бормотанье фараона, вспоминавшего о своей возлюбленной, которую он хотел оповестить о случившемся, — вызвало у него лишь насмешку.
— Рано ещё жреца звать, ваше величество, мы ещё у вас на свадьбе погуляем! — весело воскликнул он, но Аменхетеп, хоть и слышал, уже погружался в сон.
— Да, я скоро женюсь на ней, — пробормотал властитель.
— Вот и чудесно! — обрадовался лекарь. — Думайте о будущей свадьбе, и это придаст вам силы! Душа и тело связаны друг с другом, а потому очень важно укреплять эту связь! — мимоходом бросил он двум молодым ученикам, которые всегда находились при нём и помогали учителю, после чего снова обратился к самодержцу. — Представьте только, ваше величество, как вы страстно сжимаете свою возлюбленную в крепких объятиях, как нежно целуете её в сладкие уста! Думайте, думайте об этом!
Фараона от таких фантазий бросило в жар, щёки его порозовели, и помощник лекаря промокнул капли пота, выступившие на лице правителя.
— Прекрасно! Жар и капли пота означают, что дух больного начал свою дерзостную схватку, — пояснил он ученикам. — Запомните одну великую истину: не снадобья и не отвары излечивают человека от недуга, а великий дух, что внутри нас, побеждает больное тело. Целебные настои лишь помогают ему. И потому самое главное — пробудить дух любыми путями!