Владислав Романов – Нефертити (страница 42)
— Не забудьте оповестить её... — пробормотал фараон, борясь со сном и помня о принцессе.
— Конечно, я тотчас иду туда, а сейчас спать, не надо бороться со сном, отдайся на волю его нежных и ласковых волн, — властным и проникновенным голосом заговорил целитель. — Думай о той, кто своей любовью и духовным жаром поддержит тебя в эту нелёгкую минуту!
Правитель заснул. Сирак оставил двух самых опытных учеников наблюдать за течением сна повелителя, покинул царские покои и отправился к царице, уже не раз посылавшей за лекарем. Она также пребывала в волнении. Увидев кровь на голове сына, его бледное лицо, Тиу так перепугалась, что позабыла обо всём на свете, даже о младшей сестре, приходившей днём.
— Мы установили, что его величество поскользнулся на террасе, ваша светлость, кто-то разлил оливковое масло, я проведу дознание, если вы не возражаете, — доложил начальник охраны.
— Не возражаю, — сказала царица.
Она лишь на мгновение представила, что могло случиться, если бы сын разбился насмерть, и её охватил озноб. Когда лекарь зашёл к ней, царица всё ещё никак не могла унять озноб, сотрясавший её. Сирак и для неё принёс целебный отвар.
— Нет-нет, не надо, со мной всё хорошо! — засопротивлялась она. — Что с моим сыном?
— Вам надо успокоиться, ваша светлость, — улыбнулся Сирак. — С нашим же государем всё в порядке. Завтра ещё останется лёгкий шум в голове, а послезавтра он уже не будет помнить, что с ним приключилось сегодня. На молодых быстро всё зарастает, меня всегда это удивляло. Я постоянно напоминаю своим ученикам, что юность — самый лучший лекарь.
Целитель наполнил бокал царицы и передал его ей. Она сделала несколько глотков, поморщилась.
— Он горький!
— Ничего-ничего, выпейте до конца! Вообразите, ваша светлость, что в сей жаркий, душный день вы пьёте холодный виноградный сок! Он проникает в каждый уголок вашего тела, истомившегося от жажды, принося долгожданное спасение! Как сладок сей напиток, как душист и ароматен! Как свеж!
Тиу, зачарованная этой выдумкой Сирака, безропотно допила отвар до конца.
— А теперь ложитесь и отдохните как следует. Я завтра навещу его величество и вас! Спать, ваша светлость, — голос лекаря набрал магическую силу. — Сон снимет все тревоги, отведёт боль и вернёт радость души! Прилягте!
Сирак довёл царицу до постели, крикнул служанку и, поклонившись, удалился. Возвратившись к себе, он не стал пить горький отвар, который было налил себе в чашу, а достал с верхней полки кувшин со старым вином тридцатилетней выдержки, налил в неглубокий сосуд, очистил сладко-горькую луковицу, порезал её на дольки, достал кусок холодного отварного мяса, соль, лепёшку и сел за стол. Выпил вино и долго не мог продохнуть. Даже слёзы брызнули из глаз. Продышавшись, он жадно стал есть мясо с луком, солью и лепёшкой. Поев и шумно отрыгнув, он облизнулся, подумал ещё об одном куске мяса и луковице, но удержался от соблазна. Взглянул на отвар, поморщился, но пить всё равно не стал. Не хотелось портить послевкусие.
Он прилёг на жёсткую циновку, на которой спал всегда. Сознание обволок приятный туман. Крепкое вино достигло головы, и лекарь ощутил приятную расслабленность во всём теле. Сирак любил такие мгновения. Он и приучил прежнего фараона к вину. Оно единственное давало возможность оторваться от реальных забот, снять напряжение и отдаться в плен фантазий. В его годы такие встряски давались нелегко, не так уж много жизненных сил у него оставалось. Засыпая, лекарь вспомнил о том, как Аменхетеп Четвёртый в забытьи призывал к себе жреца Неферта, и усмехнулся: мальчишка решил, что он при смерти, хотя заработал себе обыкновенную ссадину и чуть-чуть рассёк кожу. Сирак даже пожалел, что не рассказал об этом курьёзе царице.
«Надо будет как-нибудь при случае позабавить их обоих этой историей», — улыбнулся он и заснул.
Ни вечером, ни ночью, ни утром на следующий день никто из дворца так и не появился. Мысль о смерти возникла в виде прозрачной стрекозы с голубыми крылышками. Она с лёгким жужжанием залетела к ней в дом, укрываясь от надвигающегося зноя, прилипла к стене и блаженно замерла. Прошло полчаса, она не шевельнулась. Казалось, стрекоза умерла.
Нефертити не отрываясь смотрела на неё, вдруг вспомнив, что в одном из доверительных разговоров Мату ей признался: на дне его шкатулки до сих пор лежит яд, который, уезжая из Вашшукканни, захватила с собой Айя. Царица Митанни взяла его на тот крайний случай, если их настигнут воины Суппилулиумы и спастись будет невозможно. Яд действует мгновенно. Принцесса даже знала, где лежит эта шкатулка и секретный крючок, который её отпирает. По утрам лекаря не бывает, он посещает соседние дома, осматривает детей и хозяев, зарабатывая таким образом, дабы можно было купить себе и слугам что-нибудь из обуви и одежды. В Египте холодов не бывает, и слуги круглый год обходились лишь набедренными повязками, не требуя даже сандалий, но и повязки изнашивались до дыр. А потому можно зайти в комнату Мату, взять яд и легко превратиться в голубую стрекозку. Жить не хотелось.
Она лежала в постели, размышляя об этом, и мысль о смерти казалась такой простой и ясной, что принцесса невольно поддалась ей. Оставалось решить лишь одно: как незаметно выйти и вернуться, ибо за дверьми громко копошились слуги, ходили, стучали, переговаривались, не проявляя даже внешне никакого уважения к своей госпоже. Служанка уже дважды постукивала, давая понять, что пора просыпаться, и это бесцеремонное поведение оскорбляло саму мысль о смерти. После третьего стука пришлось встать и впустить назойливую Задиму. Она ворвалась с воплями, что фараон разбился, и с принцессой чуть не случился обморок: перед глазами всё поплыло, она схватилась за край кровати и с трудом удержалась на ногах.
— Да нет, нет, не разбился! — заметив, что госпожа не в себе, поправилась служанка.
— А что с ним?.. — пробормотала принцесса.
— Наш Кифар получал утром в дворцовых кладовых мясо и муку и первым узнал о происшедшем. Когда он вернулся, я была в саду, болтала с новым садовником, кто да что, всё интересно, — она кокетливо качнула пышным телом. — И вдруг крики из дома, я, конечно, сразу туда бросилась...
— Что с его величеством?! — перебила Нефертити.
— Так вот я и рассказываю: поначалу все перепугались, ибо даже разнёсся слух, что наследник разбился насмерть, его унесли без чувств, в крови, наша царица не могла осушить море слёз! — тараторила служанка.
— Так он разбился или нет?! — негодуя, выкрикнула принцесса.
— Говорят, что всё обошлось! Пришёл лекарь Сирак, наложил повязку и всех успокоил!
Несколько мгновений обе молчали.
— Но почему Тиу меня не известила?! — разгневалась Нефертити.
— Царица, видимо, не хотела тебя тревожить, — предположила Задима.
— Что за глупость!
Принцесса вдруг всё поняла: скорее всего Аменхетеп разбил себе голову, торопясь сообщить матери о предстоящем обеде, но не успел это сделать. Поэтому сестра просто не знала, о чём новобрачные договорились между собой.
— Приготовь мне светлую тунику, я пойду во дворец!
— А завтрак?
— Я не хочу!
— Но вы и вчера весь день не ели, ваша милость! — заголосила служанка, словно её собирались зарезать, и Нефертити вынуждена была ей уступить.
Она с трудом съела половинку тонкой пшеничной лепёшки и горсточку риса с оливковым маслом. Её даже немного разморило от сытной еды и снова захотелось спать. Но она тотчас собралась и побежала во дворец.
Тиу встретила её со слезами, и принцесса не стала ей рассказывать, что она пережила за вчерашний день и прошедшую ночь. Царица провела её к сыну, который всё ещё лежал в постели — Сирак посоветовал не вставать ещё один денёк, признав состояние правителя достаточно хорошим. Ученики лекаря, сменяя друг друга, дежурили у его постели и выглядели гораздо хуже.
Увидев Нефертити, Аменхетеп рванулся с постели и тотчас схватился за голову.
— Не вставайте, ваше величество, я вас умоляю! — воскликнула царица и взглянула на сестру.
— Да-да, не вставайте, — прошептала принцесса.
Их оставили одних.
— Я сам не понимаю, как всё случилось, — помолчав, проговорил фараон. — Десятки раз бегал по этой галерее, и ничего. Мой лекарь вчера всё перепутал, хотя я просил его известить вас. Вы, наверное, волновались...
— Нет, я тоже неважно себя почувствовала, точно простудилась, — гостья даже улыбнулась. — Мату принёс мне отвар, я выпила и заснула как убитая...
— Вот как, — правитель огорчился.
Окажись он на её месте, у него бы сердце разорвалось от неизвестности. Пригласили на такой обед, где должно было всё решиться, но никто за невестой не явился. Да тут с ума можно сойти, а она заснула как убитая.
— А утром мне служанка всё рассказала, и я сразу пришла, — добавила она.
Он молчал, не в силах справиться с обидой. Получалось, что митаннийской принцессе всё равно: выйдет она за него замуж или нет, коли она даже не взволновалась. А может быть, Нефертити согласилась стать его женой под нажимом сестры? Если это так, то фараон не нуждается в таком одолжении.
Принцесса почувствовала недовольство властителя и удивилась. После того, что она пережила, не выказав к тому же никакой обиды, властителю стоило бы сменить недовольство на милость. Ведь она перед ним ни в чём не провинилась.