Владислав Романов – Нефертити (страница 10)

— Я вижу, вы так и думаете! — рассмеялся Илия.

— Что ж, и такое возможно.

— Вот! — обрадовался Илия, которому очень хотелось, чтобы Азылык поверил именно в эту его вину. — И начальник тюрьмы почему-то так же настроен, хоть и знает истинную причину моего заключения, но в неё он не верит и склонен считать меня мелким воришкой. Говорит, что у меня плутоватые глаза. Что, это правда?

Оракул взглянул на Илию, цвет больших и красивых глаз которого был похож на тёмно-коричневые пески Сирийской пустыни, и слабая улыбка озарила узкий лик прорицателя. Природа наградила этого мальчишку столь притягательной красотой, что даже угрюмый начальник тюрьмы воспылал симпатией к палестинцу, позволяя ему выходить из камеры, приносить обеды для тех, кто мог заказать их на стороне, и даже посылал красавца со своей служанкой на фиванский базар, ибо никто не умел столь ловко торговаться и сбивать цену у самых скупых мясников и зеленщиков. Главный тюремщик не мог нарадоваться на молодого ханаанина.

— Так у меня плутоватые глаза... — Илия вдруг запнулся. — Я опять забыл ваше имя!

— Азылык. Можешь называть меня на «ты»!

— Спасибо, Азылык...

— У тебя хорошие глаза.

— Так вот, я не взял ни копейки у своего господина. Он мне остался ещё должен! А случилось то, чего я и предположить не мог. Доброта хозяина моего чёрной завистью отозвалась в сердцах тех слуг, кто давно уже служил ему и надеялся сам занять моё место. Сам знаешь, чтобы заслужить ласковое слово или одобрение господина своего, надобно не лениться. А в моём положении ещё и строго спрашивать с остальных, наказывать нерасторопных. А на всех не угодишь. Иной считает тебя ничтожеством лишь потому, что ты бедный ханаанин, сумевший освободиться от рабских оков — а к тому времени я уже выкупил себя и стал свободным — и заслужить уважение одного из царедворцев. И такого врага я себе нажил. Его звали Синхет, он был тоже бедняком, но египтянином. И вот однажды у хозяина с пурпурной ленты пропал золотой скарабей, украшение, которое мой господин надевал по праздникам. Учинили обыск в доме, но нигде его не нашли. Тогда Синхет и говорит хозяину: «Мы обыскали все комнаты, но не заходили ещё в покои нашего начальника Илии. Стоит и его проверить». Я отвечаю с обидой: «Я готов открыть свой ларь, только вряд ли там найдётся это украшение!» Но Синхет настоял. Все отправились в мои покои, я шёл с открытой душой, улыбаясь, при всех открыл свою корзину, где хранил вещи, и вдруг там, на дне, я обнаружил скарабея.

Илия шумно вздохнул, слёзы навернулись у него на глаза, и он отвернулся, чтобы скрыть их. Азылык не торопил его.

— Мне показалось, что земля разверзлась у меня под ногами! Я зашатался, ибо ничего не мог сказать в своё оправдание, от такого вероломства куда-то пропали все слова, а мой господин ждал их, ибо и он был потрясён. Вот в какое я попал положение. Ты работал когда-нибудь на больших господ?

— Не приходилось.

— Значит, тебе этого не понять. Запомни: они так уж все устроены, что из всех качеств ценят в слугах два: честность и преданность. Хозяин удалил всех, и мы остались с ним наедине. Он мог сразу же выгнать меня из дома с позором или отправить в тюрьму без всяких объяснений, но он решил всё же узнать, почему я поступил столь неблагодарно. Я в волнении приготовился объяснить моему господину, что всему виной зависть остальных слуг и прежде всего Синхета, но хозяин неожиданно заговорил о другом: «Я надеюсь, что ты, Илия, не станешь сейчас обвинять тех, кто находился под твоим началом, а приведёшь мне такие доводы, которые полностью подтвердили бы твою невиновность, — проговорил он. — Ибо я не хочу рассорить своих слуг друг с другом. Итак, я жду!». Я снова окаменел, ибо не знал, что сказать ему. Другой причины у меня не было. «Так тебе нечего мне сказать?» — уже суровым тоном повторил он, но я молчал, набрав в рот воды, и мой господин, выждав паузу, хлопнул в ладоши, позвал Синхета и приказал отвести меня в тюрьму, обвинив в краже золотого украшения. Вот так я здесь и очутился, — на лице Илии вспыхнула грустная улыбка. — Мой хозяин был несомненно умный человек, он сразу догадался, что я не брал этого жука, но вдруг решил придумать мне испытание, которого я не выдержал. Так иногда мне кажется, когда я вспоминаю наш последний с ним разговор. Вы тоже умный человек, Азылык, какое ваше будет мнение?

Азылык улыбнулся, взглянул на ханаанина и утвердительно покачал головой.

— Я вижу, эти стены помогают выучить азбуку мудрости, — тихо произнёс он. — Синхет наговаривал на тебя, он знал, как восстановить против тебя хозяина, ибо всё время передавал ему, что ты кичишься своей мудростью и догадливым умом, вот он и придумал тебе простую ловушку, из которой ты не смог выбраться.

— А как из неё можно было выбраться? Что ты ответил бы моему господину?

— На самом же деле ответ прост. Свои украшения многие знатные египтяне хранят в кипарисовых или сандаловых ларцах, ключи от которых они носят на поясе и не снимают, даже ложась спать. Твой господин спит чутко, и невозможно снять ключ, открыть ларец, взять золотого скарабея, а потом снова прикрепить ключик к поясу, не разбудив первого конюшего. А потому без его согласия никто не мог взять украшение. А значит, господин решил испытать тебя. Ты же, не ответив на столь простую загадку, настолько рассердил его, что он, вспомнив твои самовосхваления, и решил наказать тебя столь неожиданным способом.

— А он казался мне самым мудрым и добрым человеком на свете, — вздохнул Илия.

Вечер давно опустил свой полог, зашло солнце, и они шёпотом разговаривали друг с другом в фиолетовом сумраке ночи. Уже послышалось шуршание песка, мыши не спеша выходили на ночную охоту. Духота, царившая днём, угасала, и первые струйки небесной прохлады вместе с тусклым светом звёзд проникали сквозь узкие щели окон.

— Пора ложиться, а то завтра будем ходить, как два сонных крокодила, — улыбнулся Илия. — Ты видел, как ходят сонные крокодилы?

— Нет.

— Я тебе как-нибудь покажу! Когда мы выберемся отсюда. Ты веришь, что мы выберемся отсюда?

— Мне бы хотелось, — отозвался Азылык.

Наутро — обычный завтрак из овощей и пшённой каши, политой оливковым маслом, которое доставалось четырём узникам благодаря Илие. Египтяне, хоть и по-прежнему держались наособицу, но вели себя несколько возбуждённо, разговаривали между собой больше обычного и бросали в сторону соседей странно интригующие взгляды. Илия первым обратил на это внимание и сам спросил, что их беспокоит. Сановные узники переглянулись, один из них, торговец вином, переборов нерешительность, впервые заговорил с ханаанином. Их беседа длилась чуть более получаса. Азылык в неё не вмешивался, несмотря на то, что неплохо знал египетский язык и слышал, о чём шёл разговор. Торговец вином и хлебопёк рассказывали юноше о том, кто они такие, как попали в тюрьму, а после этого и свои сны, которые вот уже третий день мучили обоих. Они чувствовали, что сновидения вещие, но не могли разгадать их смысл. А потому и решили обратиться к Илие. Поставщику вина приснилась виноградная лоза с тремя ветвями, на которых созрело много винограда. И будто фараона одолела жажда, тот поднёс свою чашу, и торговец выжал туда виноградный сок. Правитель выпил сладкий сок, и лицо его просветлело. И хлебопёк рассказал свой сон: будто три корзины с разными хлебами и лепёшками выросли у него на голове, но налетели вороны и с криками стали клевать эти хлеба, и хлебопёк не мог прогнать их.

— Тебе разрешают выходить в город, ты знаешь местных толкователей, расспроси их, что означают эти сны, — обеспокоенно зашептал хлебопёк. — За ними кроется какой-то важный для нас обоих смысл, я чувствую!

— Да и мне бы хотелось, — закивал торговец вином и, оглянувшись, таинственно добавил: — Мы бы сумели отблагодарить тебя.

Илия, переговорив с ними, долго морщил лоб, потом приблизился к оракулу.

— Слышал наш разговор?

Азылык кивнул.

— Ты считаешь, что это вещие сны?

Оракул пожал плечами.

— Может быть. Моя бабка когда-то любила разгадывать эти картинки, которые возникают ночью внутри нас, — задумавшись, улыбнулся прорицатель. — Надо разложить картинки и прочитать. Ведь египтяне так составляют иероглифы. К примеру, изображение паруса обозначает «ветер», треугольник — «холм», перо — это и «перо» и «правда». Ты же умеешь писать?

— Писать и разгадывать не одно и то же, — проговорил Илия.

Однако в тот день начальник тюрьмы на рынок юношу не отправил, и напрасно поставщик вина с хлебопёком с надеждой посматривали на юношу. Снова наступил вечер, принеся кратковременную прохладу. Илия был раздосадован тем, что не может разгадать оба сна.

— Что значит виноградная лоза с тремя ветками? Виноград — это вино, а вино туманит головы. Выходит, что он затуманил голову фараону и потому был брошен в тюрьму? — вздыхал он, укладываясь на жёсткую циновку.

Оба египетских чиновника уже тихо посапывали во сне. Для Азылыка это был сигнал, чтобы обо всём рассказать Илие.

— Ты знаешь, я, кажется, разгадал эти сны, — шепнул он.

— Вот как? Давай, рассказывай!

— Тут всё просто. Три ветки — это три дня, как три корзины на голове у хлебопёка. Но только совсем разные дни. Через три дня фараон вспомнит о торговце вином, ибо новый оказался ещё более нерасторопным, повелитель прогонит его и подумает о том, что лучше прежнего не было, а то досадное происшествие больше не повторится. И он восстановит его в той же должности и попросит забыть о тюремных днях...