Владислав Романов – Нефертити (страница 12)

— Какой ужас! — округлив в страхе глаза, воскликнула Ов.

— Но сын афинского царя Эгея по имени Тесей проник в лабиринт и одним ударом убил Минотавра. Он вышел оттуда благодаря дочери Миноса и Пасифаи Ариадне. Она влюбилась в царевича, едва его увидела. Знаменитый грек был красивым и статным юношей, мужественным и бесстрашным, и царевна, желая спасти его, передала ему клубок белых нитей, благодаря которому он и выбрался обратно, — добавил Неферт, снисходительно наблюдая за тем, как, раскрыв рот подобно мальчишке, слушает его рассказ властитель.

— А они потом поженились? — затаив дыхание, спросила Ов.

Её светлая и тонкая кожа на лице вспыхнула огнём, чёрные глаза загадочно заблестели, и сказитель с трудом отвёл от царицы взгляд: столь хороша она была в это мгновение.

— Да, как рассказывают, царевна потом бежала с Тесеем. Они возвращались морем на свою родину, но в пути их застигла буря, и они нашли прибежище на безлюдном острове Наксосе. Измученные тяжёлым плаванием, Тесей с Ариадной заснули в шалаше, устроенном для них на берегу. Остальным же слугам царевич приказал не покидать судно. Когда Ариадна проснулась утром в хворостяном шатре, то не нашла рядом с собой возлюбленного. Царевна позвала его, но он не откликнулся. Тогда она поднялась и выбралась наружу. Ярко светило солнце, и море было спокойно, однако парусника, на котором они сбежали, в бухте она не нашла. Ариадна закричала, заметалась по берегу, но ей отвечало лишь эхо. Тесей сбежал. Ей и раньше говорили, что афинский царевич заглядывается на её родную младшую сестру Федру, ещё девочку, но она этому тогда не поверила. Царевна осталась одна на необитаемом острове без крова и пищи, наедине с дикими зверями... — голос Неферта намеренно захрипел, фараон вздрогнул, и в его глазах промелькнули страх и сострадание.

В глазах Ов блеснули слёзы, она шмыгнула носом и, не выдержав, расплакалась. Фараон прижал её к себе, любовно погладил по голове. Она утёрла слёзы.

— В красноречии нашему Верховному жрецу не откажешь, умеет изложить так, что и у меня дух захватывает! — признался Аменхетеп. — И что же, так и погибла критская царевна?

Он выслушал немало подобных историй Верховного жреца, где подчас явь и быль перемешивались с его выдумкой. О царе Миносе и каком-то чудище, пожиравшем юношей и девушек, которого тот держал у себя, фараону рассказывала ещё кормилица сына. Но Аменхетеп никогда ещё не видел настоящих сыновей богов, живших среди людей. Как и самих божеств, ибо они давно уже перестали сходить на землю, дабы одаривать людишек советами да соблазнять земных красавиц, до которых очень были когда-то охочи, и уж тем более руководить царствами. Хотя время от времени то тут, то там возникают странные слухи о необычных правителях, обладающих немыслимым провидением, богатствами и несокрушимой силой.

— К счастью, нет. В Ариадну давно был влюблён Дионис, бог виноградарства и виноделия, один из главных богов греков. Его сравнивают с нашим Осирисом. Когда она отчаялась, он усыпил её и увёз с острова. Узрев своего спасителя и узнав его, она согласилась выйти замуж за Диониса, и все греческие боги присутствовали на их свадьбе. Богиня любви Афродита подарила невесте светящийся венец, который разглаживал все морщинки на лице, и Ариадна вечно оставалась молодой. Вот так счастливо закончилась эта история.

— А что стало с Тесеем?

— Он жив до сих пор, как, впрочем, и Ариадна, — загадочно улыбнулся Неферт.

— Вот как?! — снова загорелась Ов.

— Тесей по-гречески означает «быть сильным». Его мать Эфра была дочерью трезенского царя Питфея. А вот отцов было два: афинский царь Эгей, земной человек, и сам Посейдон, бог морей и океанов. Ибо в одну и ту же ночь Эфра имела с ними близость. Потому и родился герой необыкновенной силы. Он совершил много подвигов. Первой его женой была царица амазонок Антиопа, которую он захватил в плен и влюбился в неё, покорённый её силой и красотой. Она родила ему сына Ипполита, наследника, и-короткое время они жили счастливо. Но амазонки попытались освободить свою царицу, однако та, желая предотвратить кровопролитие, сама вышла к своим единоплеменницам и заявила, что полюбила своего мужа и хочет остаться его верной женой и воспитывать сына. Не все услышали и поняли это признание бывшей царицы. Её близкая подруга Молпадия, услышав об этом, в отчаянии схватила лук и пустила стрелу точно в сердце Антиопы. Однако ещё через мгновение такая же стрела, выпущенная Тесеем, поразила Молпадию. Амазонки, потрясённые двумя смертями и слезами афинского царя над телом Антиопы, отступили, не став осаждать город. Некоторое время Тесей жил один, Ипполит подрос, стал юношей. Отец не хотел ранить его тонкую душу приходом в их дом мачехи. Но едва сыну исполнилось семнадцать, греческий царь сам поехал свататься к Федре. Минос не смог ему отказать, и теперь Федра — царица Афин, — Неферт умолк, взял горсть орехов и стал грызть.

— Неужели этот Тесей ещё жив? — восторженно выговорила Ов.

— Греческие купцы приезжали к нам три месяца назад и утверждали, что перед отъездом видели своего царя с царицей, и они были очень счастливы, — с искренней уверенностью в голосе и во взгляде проговорил Верховный жрец.

— Как бы я хотела его увидеть, — мечтательно пропела Ов. — И он мог бы наказать этого хетта... как его...

— Суппилулиума, — подсказал фараон, вмиг рассердившись на то, что жена напомнила ему о коварном северном властителе.

Аменхетеп повернул голову и стал смотреть на то, как постепенно бледнеют на прохладном мраморном полу оранжевые полосы солнечного света, проникающие сквозь узкие оконные щели.

Неферт молчал, ожидая вопросов от царской четы. Наступила тишина, и было слышно, как неумолчно журчит фонтан в саду, а в оконной щели жужжит пчела. «Солнечные часы наверняка показывают шесть часов вечера», — подумалось жрецу. Обычно он не ошибался. Ему захотелось встать и проверить свою догадку.

— Вот-вот! А почему бы не позвать к нам этого Тесея? — не понимая возникшего вдруг молчания, настаивала царица. — Пусть он возьмёт наших воинов и уничтожит этого Суппи! Я не хочу видеть тебя, мой повелитель, всё время грустным!

Аменхетеп нахмурился. Он не любил, когда при нём восхваляли других правителей. Верховный жрец быстро уловил неприятную перемену в настроении самодержца, почтительно склонил голову, испрашивая разрешения удалиться и боковым зрением ожидая лишь еле заметного кивка повелителя. И он последовал. Неферт поднялся, поблагодарил за угощение и, поклонившись, вышел в сад. Солнечные часы показывали шесть вечера. Верховный жрец надменно поджал губы и улыбнулся. Он вспомнил, что хотел переговорить с фараоном относительно назначения молодого жреца Шуада настоятелем главного храма Амона-Ра — прежний уже стар, а теперь почти ничего не слышит. Он оглянулся и, несмотря на нежелание встречаться с глупым и капризным самодержцем, пересилил себя и вернулся.

Аменхетепа он догнал у дверей его покоев. Фараон любил соснуть после сытного обеда. Увидев снова жреца, он удивился.

— Я забыл решить с вами один вопрос, ваше величество, — заходя следом за царём в спальню, проговорил Неферт. — В наш главный храм Амона-Ра требуется новый настоятель. Прежний стар и часто болеет...

— Я знаю, он питается одной рыбой! — перебил жреца фараон, покоряясь слугам, которые начали переодевать его, дабы приготовить ко сну. — Что можно ждать от человека, который ест одну рыбу? Конечно же, это не работник! А кого ты хочешь?

— У меня есть на примете один молодой жрец, его зовут Шуад, он богат знаниями, исполнителен и ревностно служит мне. Я думаю, ему можно доверять, — Неферт поклонился властителю.

«Нет уже ни одного храма, где бы не сидели его люди!» — усмехнулся про себя Аменхетеп. — Через них, видимо, деньги и стекаются к этому скупцу, который пятый год носит одни и те же стоптанные сандалии. Судя по слухам, он несметно богат, подобно тому же Миносу, хотя живёт, как отшельник, питается скудно и ухватить его не за что...»

Фараон не любил и побаивался Неферта, ибо никогда не знал, что можно от него ждать.

— Поступления от храмов в казну только за два сезона последнего года упали вдвое, — напомнил правитель.

— Вот я и хочу сменить настоятеля, ибо наибольший недобор в казну происходил за счёт нашего главного храма! — тотчас ввернул Неферт. — Потому здесь и нужен молодой и честный жрец!

— Ну хорошо, давайте попробуем вашего честного и молодого, — укладываясь на ложе, зевнул Аменхетеп.

Вбежала обнажённая Ов, юркнула в постель супруга. Верховный жрец низко склонил голову.

Утром прискакал вестник, сообщивший о гибели митаннийского царя Сутарны. Царица Айя с принцессой Нефертити находились уже в Фивах, прибыв сюда в сопровождении одного лекаря, ибо основной караван, который двигался по суше, был внезапно настигнут на границе с Египтом отрядом хеттского тирана и полностью уничтожен. Митаннийская охрана сражалась до последних сил, положив большинство хеттских воинов, но те оказались сильнее, умертвив всех поголовно. Однако столь героическое сопротивление слуг сохранило жизнь царице и принцессе, ибо оставшиеся полтора десятка хеттов пересечь границу могущественного государства и продолжить преследование не отважились, а потому повернули обратно. И немалая заслуга в этом чудодейственном спасении Айи и Нефертити принадлежала лекарю Мату, дерзнувшему забрать их из каравана и отправиться другим, рискованным, путём. И уж, конечно, боги указали ему этот промысел.