Владислав Порошин – Тафгай. Том 10 (страница 40)

— Шилова сегодня как подменили, — тихо буркнул Саша Скворцов, когда мы все вместе вышли на ледяное поле.

— А мне этот «подменённый» больше нравится, — криво усмехнулся я. — На входе в зону разыгрываем скрест. Кова, за зацеп клюшкой в следующий раз буду бить по рукам.

— Он же первый начал, — забубнил Ковин, покосившись в сторону довольного собой Бориса Михайлова.

— Мы играем в Москве, и при московских судьях, — рыкнул я. — Поэтому думайте головой, а не другим местом.

Затем я въехал в центральный круг вбрасывания, поставил свою клюшку на лёд и тоже попытался выбросить из головы особенности домашнего московского судейства. Кстати, товарищи в полосатой форме, чтоб было не подкопаться, подсвистывали хозяевам очень аккуратно. Вот сейчас, когда ЦСКА повёл в счёте две шайбы, они просто так раздавать двухминутные штрафы не будут. А если мы вновь перехватим инициативу, то тогда снова нужно быть начеку.

Между тем, на лёд против моей тройки нападения наставник хозяев, Константин Локтев, выпустил тройку Жлуктова. Виктор Жлуктов при росте в 188 сантиметров имел вес 95 килограмм, а я при росте в метр девяносто, почти сотню. Вроде разница небольшая. Однако когда игра возобновилась, и я в очередной раз выбил шайбу с точки на свою половину поля, то в одном из эпизодов мы с Виктором столкнулись. В итоге Жлуктов отлетел на три метра и растянулся на льду, а я всего-навсего откатился чуть-чуть в сторону и на коньках устоял. А всё потому, что коньками владел гораздо лучше, чем армейский гренадёр.

Кстати, именно с этого силового приёма и началась наша опаснейшая атака. Саша Скворцов легко в средней зоне убежал от Бори Александрова, сместился чуть ближе к центральной оси поля, увел за собой защитника Цыганкова и открыл мне чудесную лазейку через правый борт в зону московского ЦСКА. Зрители на трибунах притихли, позабыв, что против них играют волжские бурлаки. А я подхватил шайбу оставленную Скворцовым, пересек синюю линию и с правого фланга выкатился на ворота Третьяка, правда под острым углом.

Ох, как мне хотелось шмальнуть с кистей в дальний угол ворот, метя в мёртвую зону чуть выше вратарского щитка. Однако неимоверным усилием воли я ещё пять метров протащил эту шайбу, дождался, когда на меня свалится второй игрок обороны хозяев Волченков и резко отдал на пас противоположный край атаки, по которому накатывал Вова Ковин. И Ковин от души вогнал ещё один гол в ворота Третьяка.

— Даааа! — заорали мы, заставив замолчать московские трибуны.

— Шайбу с передачи Ивана Тафгаева, забросил Владимир Ковин, номер 10-ый, счёт 4:3 в пользу ЦСКА, — объявил по стадиону малоэмоциональный мужской дикторский голос.

— Куда пошли? — замахал на нас руками старший тренер Валерий Шилов, когда мы подъехали к скамейке запасных. — Остались на льду.

— А как же отдых? — опешил Саша Скворцов.

— На пенсии отдохнёшь, студент, — рыкнул на него наш героический наставник.

— От пенсии до пенсии живут студенты весело, а пенсия всего лишь в жизни раз, — пробормотал я и, развернувшись на 180 градусов, покатил обратно в центральный круг вбрасывания.

— Шилова сегодня как подменили, — на сей раз пожаловался уже Володя Ковин.

Однако через пятнадцать секунд, когда мы вновь осадили ворота ЦСКА, больше никто не жаловался и не стонал, ни на судейство, ни на старшего тренера Шилова. К тому же Валерий Васильевич был прав — лидеры должны тащить команду в решающие минуты встречи, а не сидеть на лавке и не стучать клюшкой по бортику с криками: «давай-давай». Что касается наших оппонентов, то тройку Жлуктова сменили Свацилло, Глазов и Попов, а в защите так и остались отбиваться Цыганков с Волченковым. Тренер хозяев поля, Константин Локтев, возможно решил, что эти парни повяжут нас по рукам и ногам и, сыграв как можно проще, сведут на нет угрозы воротам Третьяка.

Однако Владислав Третьяк уже через 20 секунд отбил сложнейший щелчок от синей линии, что нанёс наш защитник Саша Куликов. Затем шайбу в левом закруглении выловил Владимир Ковин и, отдав пас себе за спину, стал свидетелем ещё одно мощного дальнего выстрела уже в исполнении Юрия Фёдорова. И Третьяк снова проявил чудеса реакции, отбив шайбу клюшкой.

«Куда лепите, черти? — прошипел я про себя, крутясь на пятачке словно юла. — Наброс нужен! Наброс, твою дивизию!». Но мои партнёры по великолепной пятёрке этих мыслей явно не слышали и не читали. Ибо отстаёт ещё телепатия от требований современного хоккея. И, когда шайба в третий раз вернулась к синей линии защитнику Куликову, я взвыл подобно белуге:

— Набрось шайбу, твою мать! Набрось!

А вот что произошло дальше, я разглядел плохо. В момент броска, который Саша Куликов совершил в расчёте на подставление моей клюшки, Геннадий Цыганков борцовским приёмом уронил меня в ледяную крошку. Но шайба полетела по такой хитрой траектории, что голкипер ЦСКА, перекрытый мной и Цыганковым, даже не заметил, как она приземлилась в сетку его ворот.

— Гооол! — закричала вся наша команда, заставив переполненный Дворец спорта, разразиться матерными ругательствами.

— Я же говорю, куда вы лепите? — пробормотал я, поднимаясь со льда. — Нежнее надо играть, нежнее. Шайба — она ведь женского рода. Вот и играйте с ней ласково.

— Когда это ты такое говорил? — картинно обиделся на меня автор заброшенной шайбы Куликов.

— Не говорил что ли? — скорчил я серьёзное лицо. — Значит, говорю — шайба женского рода. Кому что не понятно?

— Мне не понятно, — загоготал Саша Скворцов. ­– А ворота тогда, какого рода?

— Если стоят строго посередине, значит среднего, — прорычал я. — И хватит, урок русского языка закончен. Нам ещё играть и играть.

Старший тренер ЦСКА, Константин Борисович Локтев, возглавил команду только летом прошлого 1974 года. Руководство армейского клуба немного устало от деспотичного Анатолия Тарасова, к тому же чемпионат 1973–1974 года выиграли «Крылья Советов». Вот и получил 41-летний специалист возможность порулить прославленной ледовой дружиной. Не всё в команде складывалось гладко, особенно что касалось нарушения спортивного режима, и тем не менее ЦСКА уверено шёл на первом месте.

Как вдруг на горизонте замаячили выскочки из Горького, которые выиграли несколько матчей подряд. И Локтев был просто уверен, что сегодняшняя хоккейная битва простой не получится. Но такой трёпки не ожидал даже он. Первый период — 2:2, второй период — 4:4. И наконец, третий период, который медленно клонился к финальной сирене — 5:5. Причём гости какое-то время вели 4:5, шайбу у «Торпедо» забросил ветеран и капитан Алексей Мишин. Хорошо, что вовремя включилась первая тройка Владимира Петрова, и именно Петров сравнял счёт в матче.

Но не это напрягало Константина Локтева. Гости с середины второго периода включили какую-то необычную тактику, которая чем-то напоминала капкан. Горьковчане в средней зоне перед центральной красной линией так плотно расставлялись, что атаки на ворота Виктора Коноваленко полностью свелись к нулю. И если бы не благоприятное домашнее судейство, то матч вполне можно было бы и проиграть.

— Толя, что у нас в средней зоне происходит? — не выдержал Локтев, когда очередная атака его команды захлебнулась, не преодолев центральную красную линию, а болельщики на трибунах принялись раздражённо свистеть.

— Толкотня, — коротко ответил Анатолий Фирсов.

— Сам вижу, что толкотня, — отмахнулся Константин Борисович. — Почему не можем пробиться?

— Пас не проходит, если переть индивидуально, то они сталкивают нашего игрока к борту и всё, потеря шайбы, — усмехнулся Фирсов. — Сегодня так доиграем, а на тренировке уже подробно разберём, что это за ребус такой.

— Может ты и прав, 5:5 по такой игре, не худший результат, — пророкотал Локтев и, покосившись на центральное табло с удовольствием отметил, что осталось играть всего 30 секунд.

И вдруг игрок гостей богатырского телосложения, Иван Тафгаев, после очередной бесформенной толкотни в средней зоне, пробился за синюю линию и швырнул по воротам Третьяка с расстояния в 17 метров. Владислав Третьяк, конечно же, эту шайбу легко зафиксировал в ловушку. А судья Никульцев показал вбрасывание в зоне москвичей.

— Есть точные сведения, что Тафгай в следующем сезоне будет играть за нас, — шепнул второй помощник Вениамин Александров.

— До следующего сезона, Веня, надо бы ещё дожить, — пробормотал Локтев и вдруг заметил на скамейке запасных горьковской команды какое-то странное движение. — Мужики, это что они ещё задумали?

— Вратаря снимают? — пролепетал Фирсов. — Чокнутые.

— Да не, быть не может, ерунда, — криво усмехнулся Вениамин Александров.

— Валерий Васильевич, — пророкотал я за 30 секунд до финальной сирены, стоя на льду около своей скамейки запасных, — надо решать: устраивает нас ничья или нет?

— Что решать? Что решать? — разволновался старший тренер. — Мы еле-еле этот матч вытащили, счёт нормальный 5:5, хочешь всё проиграть?

— Или всё выиграть, — улыбнулся я. — Ну? Решайтесь. Попытка не пытка. На пенсии будет что поведать внукам вместо «Колобка» и «Курочки Рябы».

— С такой работой и с такими баламутами, как ты, я до пенсии не доживу, — отмахнулся Шилов. Однако, постояв молча пару секунд, он вдруг затряс кулаками, потонул ногой и рявкнул, — ай, твою ж дивизию! Коноваленко! Виктор Сергеевич! — заблажил он, сложив ладони рупором. — Давай родной на лавку! Лёша Мишин на лёд, — скомандовал он нашему капитану. — И только попробуйте мне проиграть. Хрен вам премия в квартал! — погрозил он кулаком мне, Скворцову, Ковину, Фёдорову, Куликову и Мишину.