Владислав Педдер – Опыт трагического (страница 9)

К окончанию подкаста Сапольски и Краусс приходят к общему мнению, что идеи квантовой физики не противоречат биологическому детерминизму. Вопрос о свободе воли становится философским: мы живем так, будто она существует, несмотря на отсутствие доказательств в её пользу. Такой подход позволяет сосредоточиться на практических мерах, например, пересмотре подходов к наказанию и обучению, о чем Сапольски подробно говорит в своей книге.

Труды Роберта Сапольски, «Behave: The Biology of Humans at Our Best and Worst» и «Determined: A Science of Life Without Free Will», раскрывают глубокую взаимосвязь между биологией, поведением и детерминизмом, выстраивая комплексное объяснение человеческой природы. Эти книги подводят нас к осознанию, что привычные представления о свободе воли и моральной ответственности требуют пересмотра.

«Behave» показывает, что человеческое поведение формируется через сложное взаимодействие нейробиологических, генетических, гормональных и социальных факторов. Каждое действие укоренено в цепочке событий, начинающихся задолго до осознанного выбора, включая мгновенные гормональные реакции и долгосрочное влияние окружения. Эта книга помогает понять, как наши лучшие и худшие поступки предопределены многогранной биологической основой.

В «Determined» Сапольски делает следующий шаг, утверждая, что свобода воли – не более чем когнитивная иллюзия, необходимая для социального функционирования, но несовместимая с научными данными. Нейробиология подтверждает, что наши решения не являются результатом независимого выбора, а квантовая случайность не добавляет свободы, так как остаётся вне контроля субъекта.

Эти работы имеют не только философское значение, но и практическое. Если наши действия предопределены, то стоит пересмотреть системы правосудия, воспитания и социальной ответственности. Такой подход позволяет сосредоточиться на устранении факторов, способствующих антисоциальному поведению, и на создании условий, способствующих эмпатии и сотрудничеству.

Взгляд Сапольски предлагает изменить нах взгляд на отношения между людьми, систему права и собственную жизнь: понимание, что за каждым поведением стоят невидимые биологические и внешние силы, способно радикально изменить наш подход к тому, как мы видим себя и других.

Он подчеркивает, что все наши решения являются результатом биологических и экологических факторов, на которые мы не влияем, а также, что это делает бессмысленной традиционную систему наград и наказаний. Сапольски прямо говорит о том, учитывая детерминированность, моральные суждения и системы правосудия нуждаются в полной переоценке.

Укрепив основы нейробиологического детерминизма Сапольски, мы теперь обратимся к философским концепциям, которые пытаются примирить наше внутреннее переживание «я – свободного агента» с тем, что все наши решения и поступки обусловлены внешними и внутренними закономерностями.

В аналитической традиции одним из наиболее влиятельных подходов к этой проблеме стал компатибилизм – учение о совместимости свободы воли и причинной обусловленности. Классический компатибилизм восходит к Дэвиду Юму, который заметил: свобода не требует «прерывания» причинной цепочки, а лишь отсутствие внешнего принуждения и способность действовать в соответствии со своими желаниями и убеждениями. В этом ключе свобода определяется функционально: агент свободен, когда способен совершать поступки, исходя из собственных мотивов, а не под давлением извне.

В XX веке идею компатибилизма развил Даниел Деннэт в книге Freedom Evolves. Деннэт предположил, что эволюция создала в наших мозгах сложные когнитивные механизмы, способные «планировать» и «контролировать» поведение – то есть формировать прогнозы, оценивать альтернативы и изменять курс. Эти механизмы позволяют нам поддерживать социальные институты и моральные нормы: мы считаем друг друга ответственными, потому что можем предсказать наше и чужое поведение и строить взаимодействие на этих прогнозах. При этом «воля» остаётся детерминированной – просто она встроена в систему, способную к саморефлексии.

Но на что опирается свобода у компатибилистов? Во-первых, на тот факт, что внутренние причины (наши желания и убеждения) воспринимаются нами как «наши», даже если они сформированы генетикой, воспитанием и средой. Во-вторых, на способность к самообузданию и переоценке собственных мотиваций: мы можем поднести свои импульсы к «критическому уровню» сознания и пересмотреть их значимость. Таким образом возникают ответственные агенты, способные действовать в долгосрочных интересах – даже если «долгосрочные интересы» и «мотивы» сами по себе обусловлены предшествующими причинами.

Тем не менее компатибилизм сталкивается с глубокой апорией: мы не выбирали свои желания, не проектировали собственную мотивационную систему и не устанавливали ценности, которые затем определяют наши поступки. Если мы не были авторами своих внутренних причин, то насколько обосновано приписывать нам моральную ответственность? В самом радикальном варианте этой критики (развиваемой, например, Галеном Стросоном) подлинная ответственность оказывается невозможной, поскольку любое попытка «отдать себе отчёт» требует мета-причины, а эта мета-причина в свою очередь нуждается в ещё более глубокой – и так до бесконечности.

С другой стороны, противники компатибилизма апеллируют к индетерминизму: якобы, случайные квантовые флуктуации в мозге могут дать «проблеск» подлинной свободы. Однако такой аргумент подменяет свободу случайностью. Если действие – это результат непредсказуемого «шума» на синапсах, оно перестаёт быть осознанным выбором и превращается в бросок кубика, за который мы тоже не можем нести ответственность. К тому же, как отмечают современные философы, квантовая непредсказуемость стирается в масштабах мозга, где десятки триллионов рецепторов и синапсов генерируют слишком много «шума», чтобы он мог конвертироваться в осмысленное решение.

Компатибилисты, стремясь показать, что детерминизм и свобода воли не исключают друг друга, часто ссылаются на нейробиологические механизмы самоконтроля – в частности, на работу тормозящих нейронных цепей. Один из главных аргументов состоит в том, что человек способен в критический момент «остановить себя» – и это, мол, и есть проявление свободы. Так, в качестве примера они указывают на наличие у человека способности отменять уже инициированные действия в течение очень короткого промежутка времени – от нескольких сотен до десятков миллисекунд. Этот эффект хорошо изучен в экспериментах типа stop-signal task, где испытуемым предлагается выполнить действие, но затем внезапно даётся сигнал, требующий немедленно остановиться. Успешное торможение интерпретируется как проявление «высшего» контроля, не сводимого к чистому импульсу.

Ключевую роль в этом процессе играют тормозные (ингибиторные) нейроны, прежде всего гамкергические интернейроны (интернейроны, использующие γ-аминомасляную кислоту, ГАМК) – в частности, паравальбумин-позитивные (PV+) и соматостатин-позитивные (SST+) клетки. Они модулируют активность пирамидных нейронов коры и участвуют в подавлении чрезмерного возбуждения, обеспечивая баланс между импульсом и сдержанностью. Эти нейроны особенно активны в зонах головного мозга, ответственных за принятие решений и саморегуляцию, включая дорсолатеральную префронтальную кору (DLPFC), переднюю поясную кору (ACC) и правую нижнюю лобную извилину (rIFG). Сигналы из этих корковых областей передаются в подкорковые структуры, прежде всего в субталамическое ядро (ядро Люиса), которое выполняет функцию своеобразного «аварийного тормоза», способного прерывать уже инициированное моторное действие.

С точки зрения компатибилизма, именно такая способность – «подумать дважды» и отменить импульс – демонстрирует функциональный уровень свободы: мы не действуем исключительно автоматически, у нас есть биологический механизм, позволяющий оценить и изменить действие. Эта способность, утверждают компатибилисты, достаточно, чтобы говорить об ответственности: если человек мог остановиться, но не остановился, это его проявление свободы воли.

Однако инкомпатибилисты – философы, утверждающие, что свобода воли принципиально несовместима с детерминизмом – указывают, что наличие тормозящих механизмов не делает индивида свободным в подлинном смысле. Согласно их позиции, если каждое действие имеет достаточные причины – биологические, психологические или социальные – то оно не может быть свободным, даже если субъект ощущает контроль. Сам факт, что торможение возможно, не означает, что субъект «выбирает» его в каком-либо метафизическом смысле. Работа этих нейронов обусловлена теми же детерминирующими факторами: генетикой, опытом, текущим состоянием организма и средой..

Таким образом, ни либертарианство6, ни компатибилизм не возвращают нам ту интуитивную, глубоко укоренённую в обыденном сознании свободу воли – свободу быть истинным источником своих поступков.

Чтобы понять природу «ощущения» свободы рассмотрим, как это связано с прогнозирующем кодированием. Мозг формирует внутренние модели мира и постоянно генерирует предсказания о предстоящих сенсорных входах. Когда прогнозы подтверждаются, мы ощущаем гармонию; когда предсказания расходятся с реальностью, возникает сигнал ошибки, и модель уточняется. На уровне субъективного опыта это выглядит как акт выбора: сознание оперирует итоговыми прогнозами, не видя сложных причинно-следственных расчётов, лежащих в основе этих прогнозов.