Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Горнило (страница 7)

Из бокового коридора выбежал Виктор. Его лицо за стеклом визора было искажено гримасой ярости и отвращения.

– Что ты сделал?! – его голос сорвался на шёпот. – Он был обезврежен! Он был безоружен!

Адам медленно повернул к нему голову.

– Он был угрозой, – его голос звучал холодно. – Он убил трёх человек. Он был готов убить нас и ещё полсотни невинных. Приказ был «любыми средствами».

– Я нейтрализовал его! – Виктор ткнул пальцем в свой ствол. – Ты видел мой выстрел! Он был вне игры!

– А ты был уверен, что твой «нейтрализующий» выстрел сработает на нём? – Адам шагнул к брату. – На маге, заряженном запретной магией? Ты был уверен на все сто, что он не стряхнёт твой укол через пять секунд и не взорвёт всё к чёртовой матери? Я – нет. Я не стал рисковать. Я устранил угрозу. Окончательно.

Они стояли друг напротив друга, разделённые всего парой метров, но пропасть между ними в этот момент казалась бездонной. Воздух трещал от ненависти и взаимного непонимания.

– Это было… это было убийство, Адам! – выдохнул Виктор. – Холодное, просчитанное убийство безоружного!

– Это был бой, Виктор! – рявкнул в ответ Адам. – А в бою не оставляют раненых волков у себя за спиной! Ты живёшь в своём идеальном мире, где всё можно решить красиво! Я живу в реальном, где за твою красоту платят кровью!

Где-то внизу прогремел особенно мощный взрыв, и здание содрогнулось. Сирена, висевшая на стене, внезапно оглушительно завыла – сигнал от «Молота». Угроза внизу ликвидирована. Основное сопротивление сломлено.

Бой был окончен. Они выполнили свою задачу. Но в пыльном, пропахшем порохом и смертью коридоре, над телом человека, которого можно было спасти, бушевала другая битва. Битва, в которой не было победителей. Адам развернулся и пошёл вниз, к основным силам, его броню покрывала копоть и брызги чужой крови.

Виктор остался стоять над трупом, его руки дрожали. Он смотрел на свою винтовку, которая оказалась бесполезной против железной решимости его брата. Он слышал в ушах её слова, слова Инарис Ван Берген: «Вы научитесь жертвовать… своей человечностью».

Но он не думал, что это случится так скоро.

Глава 4

Солнечный свет, льющийся в высокие арочные окна Зала Совета, казался насмешкой. Он ласково касался полированного стола из тёмного дерева, позолоты на стенах и строгих лиц магистров, сидевших напротив них. Но для Виктора в этом свете не было тепла. Был лишь холодный, бездушный осветительный прибор, выявляющий каждую деталь в этом театре абсурда.

Операция в мэрии закончилась всего двенадцать часов назад. На их броне ещё не просохли следы чисток, а в лёгких стоял едкий запах дыма и крови. Теперь они сидели здесь, в своих парадных мантиях, будто школьники, вызванные к директору, а не солдаты, вернувшиеся с поля боя.

Брат Кассиан, бесстрастный и собранный, зачитывал итоговый отчёт. Его голос был ровным, как стук метронома.

– …в результате операция признана успешной. Все заложники освобождены, пострадавших среди них нет. Шестнадцать террористов нейтрализованы, включая двух магов низкого уровня, взяты живыми. Лидер ликвидирован. Потери Ордена нулевые. Цель достигнута.

Он опустил папку и посмотрел на братьев. Его взгляд задержался на Викторе, чьё лицо было бледным и напряжённым.

– Ваши действия, братья, были проанализированы Советом. И мы пришли к заключению.

В зале повисла тишина, густая и давящая. Адам сидел неподвижно, его руки лежали на коленях, взгляд устремлён в пространство перед собой. Он излучал спокойную, почти равнодушную уверенность.

– Неофит Адам, – голос Магистра Таргуса, сидевшего в центре, прозвучал весомо. – Ваше решение ликвидировать третьего заклинателя после его нейтрализации… было жёстким. Возможно, излишне жёстким. Однако…

Виктор почувствовал, как у него сжалось сердце. Это «однако» прозвучало как приговор.

– …оно не вышло за рамки данного вам приказа – «ликвидировать угрозу любыми средствами». Маг представлял собой подтверждённую, смертоносную угрозу, обладал доступом к запрещённым артефактам и продемонстрировал готовность к их применению. В условиях активного боя, при отсутствии стопроцентной гарантии, что его нейтрализация является окончательной… ваши действия, пусть и спорные с моральной точки зрения, тактически оправданы. Рисковать жизнями заложников и других паладинов из-за потенциальной возможности пленения одного террориста Совет считает недопустимым.

У Виктора перехватило дыхание. Он смотрел на непроницаемые лица магистров, и ему хотелось кричать. Он видел перед собой не мудрых наставников, а бюрократов, оправдывающих убийство.

– Но… он был обезврежен, – прозвучал его собственный голос, тихий, но чёткий, нарушая субординацию. – Я сделал свой выстрел. Он был парализован. Он не представлял непосредственной опасности в тот момент!

Все взгляды обратились к нему. Таргус медленно кивнул, его старые, проницательные глаза изучали Виктора.

– Неофит Виктор. Ваш не летальный подход, безусловно, заслуживает уважения. И в идеальных условиях он был бы предпочтителен. Но бой – это не идеальные условия. Это хаос, где решения принимаются за доли секунды. Ваш брат принял решение, основанное на максимальном снижении рисков. И, повторюсь, оно уложилось в парадигму приказа.

– Значит, приказ оправдывает всё? – вырвалось у Виктора, и он тут же сжал кулаки под столом, пытаясь обуздать подкатывающую к горлу волну гнева. – Даже… даже это?

– Приказ определяет рамки, Паладин, – холодно ответил Таргус. – Моральный выбор внутри этих рамок остаётся за вами. Ваш брат сделал свой. Вы – свой. Оба были в пределах дозволенного. Ордену нужны и те, кто видит возможность для милосердия, и те, кто способен на решительные действия, когда милосердие становится роскошью, которую мы не можем себе позволить.

Эти слова обрушились на Виктора с весом гири. Его не осуждали. Его… понимали. И в этом понимании был какой-то извращённый, чудовищный покой. Система не просто допускала такой поступок – она находила ему рациональное объяснение.

– Эта операция, – продолжил Таргус, смотря на обоих братьев, – была одной из заключительных перед вашим главным испытанием. Судом Дэвов. Он состоится через неделю. Вы показали, на что способны в условиях реальной угрозы. Теперь Дэвам предстоит увидеть, что скрывается за этими поступками. Готовы ли вы к этому внутренне.

Разбор полётов был окончен. Магистры стали подниматься. Кассиан кивнул им, давая понять, что они свободны.

Они вышли из Зала Совета в безмолвном, тяжёлом молчании. Бесконечные коридоры Академии, обычно наполненные жизнью и гулом голосов, сегодня казались безжизненными и давящими.

Братья вошли в тот самый сад, где сидели после первой речи Инарис. Сейчас он был пуст. Адам остановился и наконец повернулся к брату. Его лицо было усталым.

– Ты слышал их, Виктор. Я был в рамках.

– В рамках приказа, Адам! – Виктор взорвался, его сдержанность лопнула. Он больше не мог это держать в себе. – Но не в рамках человечности! Ты убил человека, который уже не мог тебе ничего сделать! Я смотрел ему в глаза, когда ты стрелял! Я видел… я видел осознание! Он понимал, что умирает!

– А ты думаешь, те трое полицейских не понимали? – голос Адама оставался спокойным, но в нём зазвенела сталь. – Ты думаешь, они не чувствовали, как магия рвёт их души? Или их жизни не стоят одного убитого террориста?

– Это не соревнование в трупах! – почти закричал Виктор. – Мы должны быть лучше! Мы Паладины! Мы свет! А что несёт твой свет, Адам? Смерть? Даже когда в ней нет необходимости?

– Мой свет несёт порядок! – Адам шагнул вперёд, и его глаза вспыхнули. – Он несёт уверенность, что, когда я уйду со своей позиции, позади меня никто не получит нож в спину от «обезвреженного» врага! Твой свет, Виктор? Он несёт сомнения. Нерешительность. И однажды эта нерешительность может стоить жизни не террористу, а тому, кого ты должен защищать!

– Я не могу… я не могу принять это, Адам, – прошептал Виктор, отступая. Боль в его глазах была неподдельной. – Я не могу принять, что мой брат… что ты способен на такое.

– А я не могу принять, что мой брат готов рисковать жизнями из-за своих хрупких идеалов, – отрезал Адам. Его лицо снова стало каменным. – Мы прошли через одно и то же. Мы слышали одни и те же речи. Но мы вынесли из них разное. И, похоже, Суд Дэвов покажет, чей путь окажется верным.

Адам развернулся, чтобы уйти, его спина была прямым и непримиримым упрёком. Казалось, ещё секунда – и трещина между ними превратится в пропасть, которую уже не преодолеть. Но его шаг замедлился. Он не ушёл. Плечи Адама, бывшие секунду назад напряжёнными, слегка опустились. Он замер, не поворачиваясь, и его голос, когда он снова заговорил, утратил сталь и стал просто усталым.

– Но я не хочу, чтобы это… чтобы он… стал причиной нашего раскола, Виктор.

Виктор, всё ещё стоявший с сжатыми кулаками и сердцем, полным боли, вздрогнул. Эти слова прозвучали тише выстрелов, но ударили глубже. Адам медленно повернулся. В его глазах не отражалось уже ни гнева, ни самоуверенности. Была лишь тяжёлая, непривычная усталость и та самая братская привязанность, что прошла через всю их жизнь.

– Я понимаю тебя, – сказал Адам, и слова давались ему с трудом. – Я не слепой солдафон, каким ты меня, наверное, считаешь. Я видел твой взгляд. И… мне не всё равно. Но я не могу смотреть на мир твоими глазами. Я вижу угрозы, расставленные повсюду. И моя работа – устранять их. Самый надёжный способ. Даже если он… отвратителен.