Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Горнило (страница 13)

Паладины сомкнули ряды. Их щиты снова вспыхнули. Они больше не наступали. Они стояли. Стояли как скала, о которую должен был разбиться последний отчаянный натиск тьмы, что вот-вот должен хлынуть из портала. И в сердце каждого из них горела одна и та же мысль, одна и та же молитва, обращенная к той, что добровольно вошла в ад, чтобы дать им шанс на победу. Они держали периметр, зная, что от их стойкости теперь зависит всё.

Тишина, наступившая после исчезновения Инарис, была звенящей, неестественной и пугающей. Давление, исходившее от портала, не исчезло, но изменилось. Теперь он не изрыгал новых чудовищ, а лишь пульсировал, как воспаленный нерв, словно изнутри его кто-то яростно дергался в конвульсиях. Временами из зияющей раны в реальность вырывались ослепительные вспышки, отголоски битвы, которую их командир вела в одиночку в самом сердце тьмы.

Паладины стояли, сжимая оружие, их доспехи были испачканы сажей и смрадной жижей, лица под шлемами бледны от напряжения и усталости. Они держали периметр, как и приказано. Но с каждым тикающим секундой бездействие становилось все невыносимее. Мысль о том, что их лидер, живая легенда, одна сражается с источником этого ада, жгла их души острее любого клинка.

И тогда сержант Торрен, ветеран с лицом, изборожденным шрамами, сделал шаг вперед. Он был тем самым командиром, чей голос вел их сквозь самый яростный шквал. Теперь он молча смотрел на портал. Он видел могилу для героини, ушедшей в нее, чтобы спасти их всех.

Он медленно, развоплотил свой испещренный зарубками щит. Затем снял шлем. Воздух, все еще пропитанный смрадом, обжег его легкие, но он вдохнул полной грудью. Его взгляд, холодный и ясный, обвел оставшихся в живых товарищей. Он не произнес пламенной речи. Не было нужды.

Один его взгляд сказал все. Она не вернется одна. Или не вернется вообще. Мы не оставим свою. Торрен повернулся к пульсирующей тьме. Его рука сжала рукоять боевого жезла так, что костяшки побелели. Он не бросился в бой с яростью. Его движение было обдуманным, торжественным и безвозвратным. Как у монаха, вступающего в святилище. Он сделал шаг. Затем второй. И ринулся в зеленовато-черную муть портала. Не оглядываясь.

Этот поступок повис в воздухе на долю секунды. Ни приказа, не просьбы. Лишь молчаливый призыв долга, более сильный, чем инстинкт самосохранения.

И строй паладинов дрогнул. Но не от страха. От единого порыва.

Молодой паладин с перебитой рукой, который только что едва стоял на ногах, выпрямился. Он больше не смотрел на портал с ужасом. В его глазах читалась решимость последовать за своим командиром. Он, спотыкаясь, но не останавливаясь, пошел вперед.

Рядом с ним эльфийка-жрица, чьи руки дрожали от истощения, коротко кивнула своему напарнику. Тот в ответ хрипло крякнул, и они, не сговариваясь, двинулись к разлому вместе.

Словно шествие. Тихое, исполненное мрачной грации. Они шли, как идут на последнюю службу. Один за другим. Без суеты, без криков. Только лязг доспехов, тяжелое дыхание и несгибаемая воля, витавшая в воздухе плотнее смрада. Они видели, куда идут. Они понимали, что возврата, скорее всего, не будет. Но честь паладина, братская верность и долг перед той, что бросила вызов самой тьме, звали их вперед.

Они входили в портал. Их фигуры, озаренные на мгновение изнутри алым светом их собственной магии, растворялись в зловещем сиянии разлома. Кто-то осенял себя знаками света. Кто-то шептал имя своего божества. Кто-то просто зажмуривался перед последним шагом.

И когда последний из них, переступил черту и исчез в пульсирующей тьме, произошло неизбежное. Портал, лишившийся подпитки извне и, возможно, подвергшийся чудовищному напряжению изнутри, содрогнулся. Края раны, еще недавно рваные и живые, стали стягиваться с оглушительным, леденящим душу хрустом. Зеленоватый свет погас, сменившись на мгновение ослепительной белизной, которая вырвалась изнутри, словно последний вздох. Затем последовал звук, похожий на лопнувшую струну мироздания.

Хлопок.

Не громкий, но окончательный.

И наступила тишина.

Воздух медленно рассеивался, уносимый горным ветерком. На земле не осталось ничего. Лишь выжженная, почерневшая земля, оплавленные камни и ни единого звука. Ветер шептал над пустой долиной, пытаясь рассказать миру о только что свершившемся акте величайшей жертвы. Но слушать было некому.

Сначала пришли сжатые, зашифрованные отчеты дронов-наблюдателей Ордена. Затем, обрывочные кадры, вырванные из общего видеопотока: ослепительная фигура Инарис, исчезающая в пульсирующей тьме; молчаливое, жуткое шествие паладинов, шагающих в небытие; финальное схлопывание портала. Информация, как ударная волна, прокатилась от залов военного командования до кабинетов глав республик, а оттуда – в новостные агентства.

И мир, который всего несколько часов назад был поглощен своими мелкими склоками, экономическими кризисами и политическими интригами, замер.

Алдорские республики загудели, словно разворошенный улей. Гигантские голографические табло на небоскребах, которые обычно показывали рекламу и биржевые сводки, теперь транслировали ошеломляющие заголовки. Голоса дикторов, обычно такие уверенные, срывались на тревожные, почти панические ноты.

На улицах творилось невообразимое. Движение в мегаполисах встало в коллапсирующих пробках. Тысячи людей высыпали из зданий, запрудив площади и проспекты. Одни в ужасе вглядывались в небо, как будто ожидали, что оно вот-вот разверзнется прямо над их головами. Другие, сломя голову, неслись к банкам, супермаркетам и заправкам, сметая с полок продукты, воду и топливо. Воздух трещал от криков, споров, плача детей и оглушительного рева сирен экстренных служб, бессильных перед этой волной всеобщего страха.

Власти пытались взять ситуацию под контроль. Премьер-министр республик, бледный как полотно, выступил с экстренным обращением, призывая к «спокойствию и единству перед лицом неизведанной угрозы». Но его слова тонули в море паники. Совет Безопасности объявил о введении чрезвычайного положения и комендантского часа в крупнейших городах. Военные части были приведены в состояние повышенной боевой готовности. Но против кого? Против призрачной угрозы из другого измерения? Это осознание лишь подливает масла в огонь.

Катализатором хаоса стало не само событие, а его природа. Столько лет мира после Падения Гериона в покое и безопасности. Мир Смерти был абстракцией, скорее страшилкой, темой для мрачных фантазий философов. Его существование признавали, но на подсознательном уровне в него не верили. Слишком нереально, слишком чудовищно.

Теперь абстракция стала шокирующей реальностью. И это сломало коллективную психику миллионов. В панике не было логики. Был животный, первобытный ужас перед тем, что лежало за гранью понимания. Было ощущение, что фундамент мира, только-только восстановленный после последней войны, дал трещину, и из нее тянет ледяным дыханием абсолютного Ничто.

Но человеческая психика не может долго существовать в состоянии абсолютного ужаса. Через месяц всеобщая паника пошла на спад. Она не исчезла, а ушла вглубь, как невылеченная болезнь, и сменилась настороженным, почти истеричным отрицанием.

Новостные каналы, подогреваемые официальными заявлениями властей, которые отчаянно пытались стабилизировать ситуацию, резко сменили риторику. Термин «Мир Смерти» стал постепенно исчезать из эфира, заменяясь на более «удобные» и понятные формулировки.

«Масштабная атака некромантов-отступников», – уверенно заявлял седовласый эксперт в студии, на фоне схемы Дымящихся Пиков.

«Использование запрещенных артефактов времен войны древних», – вторила ему ведущая, ее улыбка была слишком яркой, чтобы быть правдоподобной.

«Трагическая гибель героев-паладинов в результате неконтролируемого магического выброса».

Общественность хваталась за эти объяснения, как утопающий за соломинку. Некроманты? Да, это знакомо. Это враг, которого можно понять, которого можно ненавидеть, с которым можно бороться. Абстрактный «Мир Смерти» был слишком чудовищным, чтобы смириться с его существованием. Людям было психологически проще поверить в злой умысел конкретных злодеев, чем в то, что сама вселенная враждебна и непредсказуема.

То, что почти все высшие паладины, включая саму Инарис Ван Берген, пропали без вести, списывали на масштаб трагедии. «Они пожертвовали собой, чтобы уничтожить артефакт», – гласила официальная версия. И люди, с облегчением выдыхая, соглашались. Нельзя все списывать на Мир Смерти. Это же сказки. Страшные сказки.

Постепенно жизнь вернулась в свое русло. Машины снова поехали по улицам, биржи возобновили торги, политики вернулись к своим склокам. Мир успокоился, предпочтя удобную ложь горькой правде.

Но не в Ордене Паладинов.

За высокими стенами цитадели царила гробовая тишина, куда более глубокая, чем та, что была в Дымящихся Пиках. Орден был обескровлен. Пропал не просто цвет его армии, исчезло его сердце, мозг и стальной хребет. Остались лишь молодые неофиты, несколько инструкторов да административный персонал. Великий Орден, столп света и порядка, едва возродившийся, стоял на грани коллапса.

В опустевшем Зале Совета, молодые паладины, только что прошедшие Суд Дэвов, смотрели на старших с немым вопросом в глазах. Что им делать? Кому подчиняться? Как нести свой свет, когда те, кто указывал путь, исчезли в кромешной тьме?