Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Дочь тишины (страница 6)

На лице Кейт на экране не дрогнул ни единый мускул. Только губы чуть сомкнулись плотнее. Она видела, как в зале некоторые офицеры обменивались краткими серьёзными взглядами. Они все понимали. Это была миссия с минимальными шансами на успех и максимальными – на гибель или скандал.

– У вас есть шесть часов на изучение карт, схем комплекса, распорядка и привычек Торвульфа, у нас есть некоторые данные о нем, на проверку снаряжения и психологическую подготовку. Вылет через семь часов. Вопросы?

В зале на секунду повисла тишина, затем посыпались уточнения по картам, системам связи, процедуре экстракции. Кейт молчала. Её вопросы были не к капитану, а скорее к себе. Снова стать орудием. Снова лезть в самое пекло. Но теперь ставки были выше. Возможно, последний шанс сокрушить угрозу и наконец уйти на покой. Она смотрела на лицо Торвульфа на замершем слайде и тихо, про себя, дала единственный ответ, на который была способна.

– Принято.

После того как монитор погас, оставив после себя лишь тусклое серое пятно на сетчатке, в кабине воцарилась густая, гулкая тишина. Слова капитана Тьергена висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. «Цвет бойцов». «Строжайшая секретность». «Прямое противодействие Торвульфу». Фразы выстраивались в чёткую безрадостную логическую цепь: ловушка, приманка, а она – зубы капкана.

Первым делом, движимая не столько гигиеной, сколько потребностью смыть с себя остатки вчерашней слабости и липкий пот усталости, она направилась в душ. В стерильную, облицованную кафелем душевую своего блока. Вода, как всегда, была обжигающе горячей. Она стояла под почти кипящими струями, пока кожа не покраснела, а мышцы не расслабились под натиском пара и температуры. Её ритуал закалки: смыть Кейт, мать, которая плакала в кресле. Оставить только агента «Тишину». Машину, которой предстояло работать в сложных условиях.

Она была абсолютно уверена, что вся необходимая информация уже ждёт её на рабочем терминале. Так и было. Выйдя из душа и натянув чистый казённый хлопковый комбинезон, она села за свой вмонтированный в стену, закованный в стальной кожух компьютер. Система запросила двойную аутентификацию: отпечаток ладони и сетчатку глаза. С характерным щелчком на экране развернулся массив файлов под грифом «секретно».

И началась работа. Единственная работа, в которой она была по-настоящему виртуозна, помимо убийства. Анализ данных.

Она погрузилась в файлы с фанатичной, почти болезненной тщательностью. Трёхмерные карты горного массива вращались у неё перед глазами. Она выучила не только основные тоннели, но и геологические разломы, указанные мелким шрифтом, – потенциальные пути для нештатного отхода или, наоборот, ловушки. Изучила каждую метку на схемах комплекса: «КПП №4», «отсек Б-7», «Центр связи», «Завал (данные устарели)». Она мысленно проходила маршрутами, рассчитывая время: от вентиляционной шахты номер три до перекрёстка на уровне пять – двенадцать минут в спокойном режиме, семь – в режиме штурма. От него до предполагаемого местонахождения командного центра на уровне восемь – ещё двадцать пять, с учётом вероятного сопротивления.

Отдельным пакетом шли досье. Не только на самого Торвульфа с его послужным списком и психологическим портретом: «прагматик, харизматичный лидер, не склонен к бездумному самопожертвованию, ценит профессионализм», но и на его ближайших сподвижников. Она искала слабости, шаблоны в поведении, возможные точки давления.

Пять часов и семнадцать минут. Именно столько заняла у неё эта скрупулёзная, изнуряющая ум подготовка. Она не делала заметок – всё откладывалось прямо в памяти, в тот отдел сознания, который был отведён под служебную информацию, как в хорошо организованную картотеку. Карты отпечатались в памяти. Временные интервалы стали ощутимы, как собственный пульс. Она знала, где будут заминированы вероятные подходы, где можно ожидать засад, где тоннель сужается до опасной щели, где протекает подземная река, которую можно использовать для маскировки звука.

Когда глаза начали слезиться от напряжения, а в висках застучала тупая боль, она откинулась от экрана. Взгляд её упал на то, что стояло в углу её камеры, на стойке, как музейный экспонат, ожидающий уборщицы. Её экзокостюм ТН-951.

Он стоял, слегка наклонив массивный торс вперёд, будто замер в момент перед прыжком. Броня, покрытая матово-чёрным, стойким огнеупорным составом, была испещрена мелкими сколами и потёртостями – шрамами десятков операций. На правом плече виднелась глубокая царапина от энергоклинка, на левой голени – вмятина от взрывной волны. Этот костюм был её второй кожей дольше, чем что-либо иное в её жизни. Дольше, чем длился её брак. Дольше, чем Варда умела говорить.

Кейт медленно подошла к нему. Подошла как к живому, но ненавистному существу. Она подняла руку и кончиками пальцев провела по холодной титановой плите на груди. Поверхность была идеально гладкой, отполированной трением воздуха при падении и бесчисленными протирками. Под пальцами – лишь холод металла.

Она ненавидела его. Ненавидела каждой клеткой своего уставшего тела, каждым уголком души, которая ещё могла что-то чувствовать. Это был не инструмент, а орудие смерти, физическое воплощение её проклятия. В нём она становилась не человеком, а машиной: подавление, уничтожение, нейтрализация. Он умножал её «пустоту», делая её смертоносной. Он превращал её боль и изоляцию в тактическое преимущество. Он являлся соучастником каждого акта насилия, свидетелем каждого предсмертного хрипа. В его непроницаемой оболочке совершалось всё то, о чём она пыталась не думать по вечерам, глядя на спящую дочь через экран видеоняни.

Её взгляд поднялся к шлему. Гладкому, лишённому черт, с единственным алым «оком» визора. Сейчас он был тёмным, мёртвым. Она смотрела в это мрачное стекло, и ей чудилось, что она видит там отражение. Не своё лицо, а свою тёмную сторону. Чистое зло, лишённое мотивации, оправданий, сожалений. Ту сущность, которой она становилась, когда системы костюма гудели в унисон с её сердцебиением, а мир сужался до тактических дисплеев и целей в прицеле. В этом молчащем визоре жил монстр. И он смотрел на неё сейчас, спрашивая без слов: «Готова ли ты снова стать мной?»

Она отдёрнула руку, как от огня. Сжала пальцы в кулак, ощутив под ногтями призрачное касание холодного титана. Морщина боли и отвращения скривила её губы.

Взгляд метнулся к часам на стене. Почти семь вечера. До вылета оставалось чуть больше двух часов. Техники, должно быть, уже готовили новый «ТН-952» в чистом ангаре. Этот, старый, скорее всего, уйдёт на переделку. Его разберут, заменят изношенные гидравлики, залатают броню, сотрут её шрамы – так же, как система пыталась стереть её собственную человечность, предлагая взамен лишь функциональность.

Мысль о том, чтобы провести эти два часа в последних проверках или в бесплодном нервном ожидании, вызвала у неё приступ глухого раздражения. Организм требовал хоть какой-то передышки, хоть тени контроля над собственным временем.

«Наплевать», – прошелестело в сознании.

Она решила поспать. Хотя бы полчаса. Выключить этот вечный внутренний анализ, заглушить ненависть к железному двойнику в углу, забыть на миг о картах подземного ада.

Не раздеваясь, она прошла в свою камеру, погасила основной свет, оставив лишь тусклую аварийную лампу у пола. Прямо на голом жёстком топчане, который служил ей койкой, она легла на спину, закрыла глаза. Дышала медленно и глубоко, как учили на курсах экстренного восстановления: вдох на четыре счёта, задержка на семь, выдох на восемь. Она не надеялась на глубокий сон. Лишь на отключение и подобие небытия. Перед тем как снова надеть на себя другую, более совершенную и страшную кожу и отправиться в горы, чтобы встретиться лицом к лицу с призраком, который, как она смутно чувствовала, ждал её не меньше, чем она – его.

В полусне, на грани провала в забытьё, ей снова привиделось бумажное сердечко на кухонном столе. Оно было ярко-красным и тёплым. И очень, очень далёким.

Глава 4

Резкий, механический звук личного терминала разорвал хрупкую оболочку забытья. Кейт открыла глаза, встретив взгляд голого бетонного потолка. Сердце рванулось в горло, отбивая ритм тревоги. Затем сознание, отточенное годами службы, щелчком собрало реальность: камера, топчан, аварийная лампа, холод. И титановый силуэт в углу.

Сообщение на экране было лаконичным: «Сбор. Ангар три. Транспорт ожидает. До вылета один час сорок семь минут».

Она поднялась, кости отозвались глухим протестом. Скинула потный казённый комбинезон, натянула чёрный нейрокостюм из углеродного волокна. Материал холодно облепил кожу, готовясь стать проводником между её нервной системой и железным адом нового костюма.

Путь лежал не через главные коридоры. Для неё, как для особо опасного груза, существовали служебные лифты и изолированные переходы. Она шла по пустынным, слабо освещённым тоннелям, мимо герметичных дверей с предупреждающими знаками. Её шаги отдавались эхом в металлических трубах коммуникаций. Иногда впереди мелькала фигура техника в защитном костюме, который, завидев её, замирал, затем спешно сворачивал в боковой проход. Она была призраком на собственной базе.