Владислав Манюк – Ухватившие Удачу за хвост (страница 7)
Кружечка
чая
Когда заботливая женщина и её семья, о которой я упомяну позже, принесли нам вкусной местной еды, я был в восторге. Мои рецепторы заработали настолько, что я снова мог разобрать состав еды, не прикасаясь к ней и не пробуя на вкус. Но мне не хотелось кушать одному и потому я позвал боевого товарища с другой палаты и пригласил товарища со своей палаты к столу. Мы кушали и вспоминали, кушали и говорили.
Наше настроение улучшалось и даже в самой плохой и страшной истории мы находили то, что казалось невозможным или парадоксально смешным. И в одной теме мы тогда точно сошлись. Он так красочно описывал наш путь по ЛБС, несмотря не то, что мы находимся на совершенно разных направлениях, будто бы шёл с нами рядом все эти три года. Он философствовал на тему того, что мы как армия мертвецов, как страшные орки, которые на пути своего следования подбирают подбитую технику, на месте, на коленке её оживляют и наступают на ней дальше. И мы так смеялись. Ведь это действительно так. Всё, что не работало, было прострелено, пробито, взорвано и признано негодным на стороне противника, у нас оживает и уже в другом обличии направляется в их же сторону. От лёгкой до тяжёлой техники. Наши Кулиби-ны сделают так, что всё будет работать лучше, чем у производителя, а если добавить ещё болгарку и сварку, то Чудища техники выходят знатные. И теперь представьте дальше, что вчера вы видели, как эту технику подбили, а
на следующий день она уже едет вас штурмовать, испи-санная дружескими пожеланиями от нас.
Кружечка чая разделила с нами эти ужасные, но по военному юмору и положительные истории. Трапеза закончилась. Мы разошлись. Живые мертвецы, мёртвые живцы.
Начало
будет
забыто
После того, как меня выписали, потому что я не захотел оставлять своих бойцов на фронте без малейшей поддержки и оставлять их в неведении в какой-либо ситуации, меня выставили за порог данного лечебного учреждения. О том, что поезд будет только завтра, я узнал уже за воротами. И меня не пугало, что я был в другом городе один, меня не пугало, что я не ел нормально в поезде три дня, а потом и в лечебнице ещё три дня. Я знал, что и на костылях дойду куда нужно.
За два с половиной года я всё ещё учился никого не судить. Но волею небес или моих ангелов хранителей в этом городе была знакомая и уже такая родная семья взрослых людей, которые меня оттуда забрали, накормили, напоили, ухаживали, помогали носить вещи, предоставили ночлег. Мне было это сложно принимать, потому что семья была небогата в материальном плане, но богаче кого-либо в плане внутреннем и духовном... И я обязательно отплачу им тем же. Не потому, что должен, а потому, что в тот момент они открыли мои глаза и показали всю суть истинной человечности, любви, заботы, понимания и созидания. Они уделили мне всё время, что у них было... мы разговаривали и разговаривали, я впи-
тывал мудрость этих людей, их невероятное спокойствие и восприятие этого мира. Я рассказывал какие-то мелочи о войне, а семья делилась разными мыслями в ответ.
Тогда я впервые за почти три недели получил хоть какие-то лекарства, вкусно покушал, что у меня даже закружилась голова, и лёг спать в тёплом месте, где меня грела не температура, а тёплая и мягкая постель. Через день я сел на поезд, чтобы возвращаться на фронт. Тепло попрощался с той семьёй, которая отнеслась ко мне как к родному сыну, и отправился в путь. Ощущения были разные... Я помнил всё, что было: от тараканов до последних неприятных моментов, но и ощутил разницу человеческого отношения, которое выдернуло меня из этого погружения в лужу злости. Я заново поверил в ЛЮДСКОЕ.
В поезде оставались только верхние места, но мне было уже не важно, потому что мне нужно было вернуться к своим ребятам и продолжать делать свою работу. Обстановка на работе сгущалась.
В поездке ко мне подсели интересные ребята — кав-казцы. Мы поговорили с ними о разных жизненных историях, они помогали мне спускаться, предлагали чай, еду, да и в целом любую помощь, которую можно было представить. Из внутренней «лужи грязи» я всё больше замечал, что свет повсюду. Что нельзя делать вывод обо всём, основываясь на одной ситуации или по одному человеку. Да, иногда можно поддаться эмоциям и пережить что-либо отличное от хорошего, но это состояние не должно в тебя вселиться и жить. Утром они меня разбудили и пожелали удачи, наговорив ещё много искрен-них слов. Я поблагодарил их в ответ и пожелал уж точно не меньше. Они даже не могли подумать, что я благода-
рил их не за чай или что-то, от чего всё же отказался, а за их человечность и внутренний свет.
До конца поездки осталось буквально пару часов. Я смотрел в окно на пролетающий мимо пейзаж и срав-нивал деревья, которые шли вдоль железной дороги, искал глазами место, где была гуще местность... где я бы начал рыть окоп и где поставил бы блиндаж... какая по-луразрушенная постройка закроет от камикадзе... а где спрятал бы провизию... Ехал и просто фантазировал о войне, но без войны.
На очередной остановке ко мне в купе зашла девушка, потому что её место было напротив моего. Она попросила поднять импровизированную кровать, которая при нужном усилии становилась креслом. Я не имел возражений, потому что всегда рад помочь окружающим, особенно нашим прекрасным женщинам, которые могут позволить себе быть слабыми, когда они того захотят. Я встал на ноги и, немного прихрамывая, поднял сидение, а она с улыбкой мне сказала: «Вот мы с вами подобрались, я вас как раз попросила, потому что у меня болит спина, а вы-то и сами не совсем здоровы». Мне было очень смешно от такого знакомства, я улыбнулся в ответ. Мы проговорили несколько часов до моего приезда. Говорили и о грустном, и о весёлом. Делились, как два незнакомца, но как жители одной родной страны. Не было состояния неловкости. Она тоже излучала свет, как и те, о ком я писал ранее. Я аккумулировал тепло и делился им в ответ. Она достала что-то из своего пакета и сказала, что хочет меня накормить, а мне просто не хотелось отказываться. Там было и сладкое, и солёное, и я знал, что не съем это всё сейчас, и прикусив пару кусочков еды и понемногу, убрал в рюкзак, чтобы покушать потом. Когда пришло
время выходить, мы искренне и с улыбкой попрощались друг с другом и я пошёл ждать автобус, который отвезёт меня к моим ребятам на фронт.
Почти сразу после поезда меня встретила ещё одна прекрасная семья, с которой мы и провели время в кафе. Мы так же много разговаривали, наши беседы не были наполнены переживаниями или уклоном на что-либо нехорошее. Мы просто делились. Мыслями, ощущениями, эмоциями, опытом. На тот момент я уже совсем забыл, что происходило со мной двое суток назад. Люди вокруг помогали открывать мне двери, пропускали где-то вперёд. Улыбались так искренне и честно, что хотелось каждому сказать, что, если нужно будет, именно за таких людей я пойду в наступление и на костылях или обвяжу ногу всем, чем угодно, чтобы она просто стояла прямо, и не дам этим людям ощутить даже малую тягость с войны. За эти двое суток я не заплатил ни разу, хотя не являюсь человеком бедным финансово. Но мне сразу сказали, чтобы я не обижал людей своим отказом, потому что им будет приятно это сделать, хоть на процент стать при-частным к моему выздоровлению и нашей общей победе в целом. За два часа до автобуса я попросил мою прекрасную компанию отвезти меня на автовокзал, чтобы я совершил крайний рывок до нашего пункта назначения. Меня проводили в здание, помогли донести пакеты, дали с собой домашней еды, которую приготовили к моему приезду. Хочу сказать, что я до сих пор помню вкус разделения еды на атомы с момента, как меня выставили из медицинского учреждения и впервые накормила семья, покормила девушка перед выходом с поезда, покормили в кафе в крайней точке перед автобусом, и той еды, что мне приготовили к моему приезду в этот город. Я помню.
На улице было прохладно, но не то, чтобы я был одет не по погоде, просто ещё немного хворал. Я мог стоять внутри здания и ждать своего автобуса, но мне очень захотелось выйти на улицу, сесть на скамейку и смотреть на людей, которые куда-то уезжают и меняются, улыбаются и грустят, бегут и медленно идут, проходят в мыслях или тепло встречают глазами. Я не был одет в военную форму и меня выдавало, что я имею какое-то отношение к армии только то, что у меня на сумке висел мишка в бронежилете, которого мне подарила женщина-волонтёр. Она связала его самостоятельно и по какой-то причине подарила именно мне.
Я сидел и смотрел на людей, смотрел на небо, на одежду людей, на постройки и многое другое и был скорее больше тенью в том месте, потому что мне совсем не хотелось привлекать никакого внимания, просто хотел улавливать вибрации людей, которые меня окружают. Счастливые и тёплые колебания. Спустя десять минут моих мечтаний ко мне подошел мужчина сорока лет. Вокруг было полно свободных мест, десятки других людей, но он почему-то подсел именно ко мне. И хочу сказать сразу, что никто не обращал внимания на лежащие рядом костыли или просто не подавали вида, и мне было от этого приятно. Потому что помощь из жалости для меня хуже, чем предательство. И этот мужчина начал расспра-шивать меня о чём- то, предложил купить кофе или еды, хотя я был прилично одет, лицо у меня было смиренным и без малейшей капельки грусти. Я поблагодарил его, но отказался, потому что мне не хотелось чего-то матери-ального, я был в другом состоянии. Я слушал и отвечал, а он делал тоже самое в ответ. Затем мы поблагодарили друг друга за приятную беседу и он пошёл на свой рейс.