Владислав Манюк – Ухватившие Удачу за хвост (страница 6)
Жизнь уже не раз, и понимаю, что ещё далеко не раз, будет проверять нас всех разными испытаниями. А пока я слушаю звук «расщёлкивающихся» о пол «семечек» у своей головы и считаю, сколько же их вокруг. Насчитал
больше двухсот неподвижных «звёзд» на потолке. И я договорюсь с собой... И я привыкну. И я посплю.
Госпиталь
и
восприятие
мира
Я прошу читателя не относиться к этой истории с не-гативом или ощущением отвращения, а дождаться её окончания и, как уже указывал в первой книге, сделать самостоятельные выводы и никак иначе.
Спустя два дня меня и многих покалеченных парней посадили в поезд для дальнейшего распределения по местам лечения. Кто же мог подумать, чем это всё обернётся и сколько всего мне предстоит сказать. Вероятно, это в дальнейшем может кому-то не понравиться, но кто-то должен был приоткрыть завесу недовольства. В поезде мы ехали пять дней, каждое место было занято. Распределяли по принципу — неходячие лежат внизу, более-менее целые — наверху. Компания у меня подо-бралась интересная. В какой-то момент стало внутренне даже смешно, и я сказал им: «А вы знаете, мы — как в анекдоте: едут как-то на поезде русский, осетин, бурят и татарин. Мужики, так ведь начинаются самые смешные
анекдоты». Мы все рассмеялись, потому что это была правда, именно в таком составе мы и ехали. Смех всегда и во всём продлевал нам жизнь. Помогал не злиться и справляться со многими трудностями. И я по-прежнему прошу читателя не злиться на то, что я буду описывать далее.
Первые три дня пути мы ехали без еды, потому что по каким-то причинам нам было это не положено или забыли её в поезд вложить, или просто... В такие моменты моя внутренняя злость и чувство справедливости дости-гали силы извержения вулкана. Мне хотелось добраться до истины и той правды: ПОЧЕМУ ТАК? Но те, кто были в вагоне старшими, не имели полномочий, и уж точно не они были виноваты в том, что кто-то посчитал, что без еды нам будет лучше выздоравливать...
Через три дня к нам в поезд зашли волонтёры. Наш тыл, наша сила, наша опора и те, кто всегда с нами на протяжении уже не одного года. Наши волонтёры России, мы побеждаем за вас и вместе с вами. И именно волонтёры принесли еды в каждый вагон, принесли столько, насколько хватало рук. Мы с огромной благодарностью приняли эту еду и с огромным удовольствием начали разделять её на вкусовые атомы.
Каждый был ранен по-своему и вдобавок мы ещё и заболели всем поездом на вторые сутки, и организм яростно нуждался в выработке энергии и сил, направленных на выздоровление. Нужного количества медикаментов в поезде не было, да и они не всегда подходили под твой тип болезни. До аптеки на станции ты сбегать не мог, потому что никто тебя туда не отпускал. И вот ты едешь в агонии от тяжёлой болезни, но меня больше выбивала из себя температура, тяжёлый кашель, заложенный нос,
который заставлял мою голову раскалываться, и нельзя было открыть даже окно, потому что малейший ветерок оказывал крайне леденящий эффект, и температура подскакивала ещё больше. Я на несколько дней совсем забыл про свою травму, потому что пытался мысленно разобраться с общим состоянием «пекла». После того, как мы покушали, стало немного легче. Еды нам хватило на двое суток.
Наконец-то мы добрались. Нас построили, как на срочной службе, только что не сказали шагать строе-вым шагом на костылях. Мы выглядели как армия живых мертвецов, которые при желании и всём отношении могли отвоевать небольшой город только костылями и характером. Живые внутри, покалеченные снаружи. Там же нас распределили и отправили по палатам...
Описание моих мыслей — это результат внутренних переживаний за меня и тех, кто находился вокруг. На тот момент я был без надобного лечения уже почти две недели. На протяжении нескольких дней никто не интересовался, как моё самочувствие и здоровье, потому что у меня была закрытая травма, да и выглядел я бодрее всех и вроде как должен зажить самостоятельно. В поезде я просил хоть какие-то антибиотики, чтобы убрать воспалительный процесс в колене, которое внутри за-полнилось кровью так, что, если представить мой сустав отдельно, он был похож на среднего размера сдутый футбольный мяч.
На новом месте я попросил дать мне пробиотик, потому что живот раскалывался, да и не кушал я в том месте уже два дня. Мне достали одну капсулу лекарства и сказали, что больше нет. О температуре я и спрашивать не стал, потому что там было очень натянутое отношение к
каждому заданному вопросу. Не кушал же я потому, что когда увидел, что дают на завтрак, и попробовав одну десятую чайной ложки, мне стало не по себе. Скажу ужасно, но собакам готовили лучше в моём детстве. Это была вымоченная крупа до состояния слизи, сверху политая жиром, без соли и сахара. Просто плавающая инстанция, залитая жиром. Те, у кого совсем не было выбора, конечно, это ели, но я, понимая, что на линии боевого соприкосновения мои бойцы из банки тушёнки и любой крупы могут приготовить намного лучше, не стал продолжать попытки получить там хоть что-то похожее на съедоб-ное, которое сможет поддержать мой организм. На одном внутреннем настрое я просто запретил себе хотеть кушать и каждый раз, когда кричали, что время приёма пищи, я был не голоден.
Со мной лежал боец, у которого была пробита осколками вся правая сторона и он не мог передвигаться самостоятельно. Для таких бойцов приносили еду в палату, но была и ситуация, которую я запомню надолго. Когда сотрудник данного учреждения зашла с подносом еды и спросила, будет ли кушать тот парнишка, при условии, что он в ту же минуту ответил «да», она сказала, что раз он может прыгать на одной ноге покурить, то может и допрыгать до столовой и, прихватив еду, пошла дальше. Внутри... у меня не было слов и одновременно их было столько, что мне хотелось было выйти и начать ругаться со всеми вокруг, потому что мы не свиньи. Мы за вас воюем, люди... Но вспомнив, что чем больше сила, тем больше ответственность, я ждал момента, чтобы в нуж-
ный момент сказать тому, кто услышит.
Затем у нас начали собирать телефоны и выдавать их всего на час в день — вечером. У многих ребят в это вре-
мя в родных городах уже поздняя ночь, и семьи после тяжёлых рабочих будней просто сидели и ждали, пока позвонит их человек с фронта... Вспоминаю это с тяже-лейшим грузом на душе... Вспоминаю и помню каждый день. Так как я командир, я не мог сдать телефон, потому что кому-то так просто захотелось. После того как я получил травму и уехал на лечение, в моём взводе были моменты, которые мог решить только я, и вдобавок к этому ситуация на фронте настолько осложнилась, что я вообще не хотел и не мог отпускать её из виду, подставлять и рисковать жизнями своих ребят. Но в том месте, где мы были, это не имело ни для кого никакого значения, и на следующий день меня просто выписали со словами: «Мы ничем не можем вам помочь. Вы ещё месяцок вот так покатаетесь по России, и само всё заживёт. Есть люди, которые болеют и ранены куда более сильно, чем вы, и они не жалуются». Я подумал: не жалуются, потому что у них выбора нет...
Эхо
Времени
Сейчас я читаю эти строки глазами взрослого человека, будто встречаюсь с собой прежним через годы, сквозь дымку воспоминаний. Это письмо мне самому — мудрое послание из прошлого, которое дарит спокойствие. Я улыбаюсь, потому что знаю: каждый миг моей истории был частью замысла судьбы, учителем, который подарил опыт, сделал сильнее и научил ценить мгновения. Пусть каждая строка звучит эхом прошедших лет, благодарностью времени и любви ко всему, что было дано пройти и пережить.
ФЕВРАЛЬ
Орки.
Мертвецы.
Техника.