Владислав Манюк – Ухватившие Удачу за хвост (страница 4)

ударил

по

ногам...

Эта история априори не должна была произойти. Потому что я привык прислушиваться к внутреннему голосу, но на войне нет такого аргумента — «невыполнение приказа из-за призыва внутреннего голоса». Без прикрас могу сказать, что в тот день и буквально за день до него я ощущал острое неспокойное состояние. Оно обычно появлялось, когда я что-то не сделал или упустил, но в этот раз оно намекало на другое...

У нас была ротация, задача одна из самых простых, но она всегда сопровождалась поломками техники, контролем нас вражескими птицами и всевозможными обстрелами крупнокалиберного оружия. Я всегда проверяю своё оружие перед выходом на позиции. Оно должно быть почищенным и исправным, чтобы не дало осечек в самый необходимый момент. Но при наличии чистого оружия у меня постоянно закусывало патрон в патроннике и был клин. Я разобрал его снова, провёл все нужные манипуляции, и проблема испарилась сама собой. Но такое в моей службе было впервые, никогда прежде мой автомат меня не подводил.

Шло время, до выезда осталось совсем немного, и я всегда настраиваю себя на то, что переживать я буду только, когда поеду, и то недолго, такая, по-своему, дань

нервной системе и её выбросу гормонов. Что же меня смутило? Я совсем не нервничал... До первой точки мы добрались без проблем, хоть я немного и подмёрз, но это состояние уже настолько привычное, что даже и не замечаешь. После прибытия в нужное нам место, пункт «А», нам нужно было пересесть на другую технику, перегру-зить всё взятое с собой и проехать порядка четырёх с половиной километров до конечной точки «Б». На тот момент я и не мог предположить, чем обернётся для меня эта поездка... Пишу о ней с переживанием и гордостью. Почему так, вы поймёте чуть позже.

На улице был сильнейший гололёд, а ехать нам нужно было по узкой тропинке и на определённо немалень-кой скорости. Сразу хотел бы сказать важный факт, что я с техникой на «Вы», но её управление всегда осваивал быстро и без каких-либо проблем. В этот раз всё изменилось... Будто бы не прислушавшись к внутреннему голосу, я не обратил внимание на что-то важное, я не имею ввиду отмену ротации, а скорее всего, не оценил что-то, что должен был оценить.

Мы начали движение из пункта «А». Среднее время преодоления этого участка занимало в районе сорока-пятидесяти минут. Но, как только я сел на мотоцикл, гружёный вещами, не мог проехать и пяти метров без падения, постоянно пытаясь ногами улавливать свою технику, чтобы остаться на ходу. И если первые два километра мне было это хоть на процент простительны торможения и падения, то вторые два с половиной километра — были «открыткой». Открытка — это открытое пространство без возможности спрятаться куда-либо и с постоянным патрулём вражеских «глаз». И вот за первую часть пути я упал столько раз, сколько не падал за

всю свою жизнь, при любых ситуациях в целом. Мотоцикл был тяжёлый, я постоянно поднимал его и собирал вещи, садился на него снова и, проезжая от двух до пяти метров, падал вновь. Передо мной ехал Бурый. Ехал, как ни в чём не бывало, как будто бы мы едем по разным дорогам, но мы ехали с разным настроем, и я запомнил это как «Отче наш»...

Бурый постоянно оборачивался и видел, что я не могу справиться с управлением, но я не мог справиться отнюдь не с тем, как водить данную технику, я не мог справиться с мыслями и головой. Ещё не доезжая опасного участка дороги, начал злиться и в первую очередь на себя, что моё хладнокровие покидает меня, я не могу собрать себя и делать то, что делал на протяжении двух с половиной лет — быть рассудительным, быть в моменте и анализировать. С каждым падением моя злость росла, я вставал и ругался на технику, что она такая тяжёлая, но ругал я не её, внутри я понимал, что ругаю себя за то, что по какой-то причине НЕ МОГУ крепко взять руль, просчитать дорогу и неровности, поймать баланс внутри и снаружи.

С каждым дальнейшим метром я видел, как Бурый находится в недоумении, он тоже никогда не видел, чтобы я так ругался и был таким неуклюжим и крайне несо-бранным. Я видел, как он негласно злится на меня, но злится, потому что и сам понимает, чего стоит наше про-медление и мои эмоции. И вот мы подъехали к месту, где нужно было перенести и моментами перекатить наши мотоциклы. Я смотрел, как Бурый, прикладывая незначительные усилия, делает это «в два прыжка». Я подошёл к нашему препятствию и вложил последние силы, чтобы просто оторвать переднее колесо на пять санти-

метров от земли. Все падения до, и потеря хладнокровия отняли у меня последние силы, и я сказал Бурому: «Бу-рый, помоги, пожалуйста, я не могу его поднять». Мы всегда уважительно относимся друг к другу во взводе. Я видел, что мой боец тоже устал, но подошёл к задней части мотоцикла (она была в разы тяжелее, чем её перед) и, даже поторапливая меня, перекидывал технику через препятствие, а я всё так же с трудом отрывал свою зону ответственности и с огромным трудом перевалил это всё до конца.

После прохождения этого этапа Бурый вскочил на мотоцикл и помчал вперёд. Я, глядя на это, ощущал себя как загнанный без сил бык. Я неспроста написал именно так. Потому что я больше своего бойца в два раза по антропо-метрии и физическим характеристикам. Но задача есть задача, и мы должны были её выполнить. Я понимал, что думаю только о том, чтобы не упасть, но был уверен, что Бурый контролирует процесс и, в случае чего, отвлечёт меня от слежения за дорогой. Но чуда не случилось... Я с тем же трудом справлялся с управлением, падал и вставал, грузил вещи, злился и начинал ехать. Я делал это снова и снова, снова и снова. В какой-то момент Бурый сказал: «Командир... Нам надо доехать». В его словах не было злости или чего-то подобного... Была рассудитель-ность и оценка ситуации. То, что обычно делал я. Мне повезло, что я тогда был с ним. Потому что в любой ситуации я доверяю ему как себе. Спустя ещё малое время я понял, что выбрал тёплую обувь, но настолько скольз-кую, что я не могу удержать технику на кренах ногами и постоянно падал то на одну сторону, то на другую, заез-жая в ледяные воронки от прилётов мин.

До позиции остался километр. Путь занимал уже больше часа, а мы ещё даже не доехали. Я хотел пойти пешком, но не мог оставить технику посреди открытого поля, потому что её сразу бы увидели и уничтожили. Мне приходилось успевать за моим бойцом, потому что при одном из падений я сломал на мотоцикле свет и дорогу было не видно. Слышим по рации, что начали летать чужие птицы. Мы должны были ускориться, и я принял решение, что, преодолев восемьдесят процентов пути, я доеду его до конца. Я не чувствовал паники или страха, волнений или переживаний, я злился на себя, потому что не понимал, что со мной происходит. Руки были ватные, ноги были отбиты от падений, и в этот момент мы продолжаем наш путь.

Проехав ещё метров двадцать от силы и набрав немного скорость по относительно прямому отрезку, я заехал задним колесом в яму и, пытаясь удержать мотоцикл на ходу, попал практически под мотоцикл ботин-ком, который не мог вытащить из-за колеи, и он преда-тельски начал падать именно в эту сторону. Я думал, что мне хватит сил удержаться на ногах и удержать ужасно тяжёлый на тот момент мотоцикл, и вложил все силы, что у меня были, на то, чтобы напрячь все мышцы и не дать падению произойти. Дальше всё было как в замед-ленной съёмке... Такие моменты я всегда помню хорошо и отчётливо, потому что именно они показывают мне, что я сделал не так... почему именно так сейчас происходит... и как я больше поступать никогда не буду... Не буду позволять эмоциям накрыть себя с головой... Это не по-командирски. Это не так, как я себя учил всю жизнь. Не так, как учили...

Мотоцикл начал падать на зажатую в колее ногу, а так как я не мог её вытащить, и нога была выпрямлена... так как я всё же боролся с силой притяжения... весь вес пришёлся на внутреннюю часть колена и просто начал выламывать всё то, что называется связками и костями. В тот момент я услышал хруст первой связки... Но, так как я спортсмен, то уже знаю, что это такое, и это будто не было для меня в новинку. Полсекунды спустя почувствовал, как меня ударило током, и волна тепла и боли бросилась от колена в голову и обратно, как бы сигна-лизируя о том, что произошло такое, что уже нельзя изменить, всё же падение... Мне показалось, что я быстро поднял с себя технику, мы всё-таки ещё находились на

«открытке». Но по факту, я лежал с закрытыми глазами и вспоминал хруст ноги, осознавая, что могу продолжить путь, но, вероятно, это будет очень долго и затем мне придётся возвращаться на эвакуацию обратно.

В этот момент Бурый уже стоял рядом и уточнял моё состояние. Всё, что я ему сказал тогда, что мне больно и продолжить путь я не смогу... Через секунду я поднялся на здоровую ногу, но так как ещё не понимал состояние сломанной ноги, я встал и на неё, и в миллисекунды услышал хруст второй связки, которая удерживала моё колено и позволяла немного стоять ровно. Я рухнул на землю и понял, что Бурый тоже услышал этот хруст. В этот момент, критический момент, ко мне вернулось хладнокровие. Я чётко понимал, где мы, и что нам в случае чего угрожает, и уже собирался отправлять Бурого за помощью в эвакуации, а сам, учитывая, что вокруг открытое пространство, собирался забраться в снег и зако-паться в него, пока за мной не придут мои бойцы... Бурый в это время каким-то образом и каким-то чудом нашёл