Владислав Кузнецов – Сидовы сказки (страница 4)
Раз играли в комнате на втором, почетном, этаже заезжего дома. Раз — во владениях самого Эогана. А на третий — в гостях Эоган оказался. Во дворце родителей невесты сговоренной, горюшка своего. Родители-то почти согласились. Но, сказали, свадьбе быть, только если дети друг другу понравятся.
А принцесса и возьмись условия ставить! Мол, не понравится ей жених, что не сможет подарка сделать — да такого, какого другой и придумать не сумеет.
Так что Эоган для того и стал полем боя для самоцветных фигурок, чтобы прекрасную Монгфинд удивить. А кто еще ей сидов холмовых покажет за шахматной игрой? Так и вышло: красный и зеленая играют, жених храпит, невеста в щелочку смотрит. А в щелочку видно плохо. Но достаточно, чтоб рассмотреть, до чего ж красный пригожий. А зеленая — ни цвета, ни формы, ни стати. Разве глаза. Большие. Серые. Вспомнить бы королевне, чьи это глаза, да призадуматься. Так нет, о других замечталась: о зеленых, как спокойное море в летний полдень. О черных волосах, кудрявых, как валы штормовые. О бровях, подобных чаячьим крыльям. Соседа холмового привадить пожелала!
А как это проделать, через щелочку-то? Вот если место доски занять, дело другое. И вообще, если уж о досках говорить, так это зеленая — доска. И сама плоская, и платье у нее ношеное, и шитье тусклое. Так что перехватить у нее ушастого парня недолго. Главное, с умом к делу подойти. А до тех пор благодарить сговоренного жениха, да просить его еще разок волшебных соседей показать. Недели же времени, чтоб все подстроить, как раз хватит!
А уж на тот раз. Вот сели сиды играть. Сделали по ходу, по второму, по десятому. Тут со двора — крики:
— Тревога! Враги! — и звон набатный. Что начальник отцовской дружины подговорен учебу воинам устроить, да кем, Мак Эрка не знал. Вскочил, во двор кинулся — хозяев защищать, как доброму гостю положено. А фигурки, что изумрудные, что рубиновые — по полу да по стенам так и брызнули.
— Что за?! — воскликнула зеленая.
— Долг рыцаря и гостя, — хмыкнул красный. Довольный, ведь партию, что по углам разлетелась, он проигрывал.
Тут Монгфинд и вплыви в комнату. Ровнехонько, словно не по полу ногами ступает, а по воздуху летит.
— Благородные сиды, — говорит, — простите моего жениха. У воинов бывают срочные дела. У меня — нет. Потому вы можете продолжить игру. Кажется, мой наряд подойдет?
А на самой новое платье. Клетчатое.
— Еще бы! — говорит красный. А сам взглядом грудь королевны буравит.
— Вполне, — бурчит зеленая, — только дыши ровней, пожалуйста. А то некоторые поля наклонные выйдут, как бы фигуры не поопрокидывались…
Ну, так и повелось. Жених понял, что невеста его провела. Но королю с королевой о поведении дочери ничего рассказывать не стал. И потому, что сам виноват. И потому, что думал — сиды скоро следующую доску найдут. А Монгфинд вспомнит, кто ей на волшебный народ дал вволю насмотреться.
Только сиды никак не уходят. Понравилось им каждую неделю в надвратной башне, в девичьей светелке, фигуры двигать. Особенно одному. Зеленая-то все ворчит:
— Неудобно на девице играть…
— Мне хорошо, — отвечает красный, — очень красивая у нас сегодня доска! Покрасивей иных игроков.
— Грубиян, — смеется зеленая, — зато играешь ты на ней хуже. И я даже знаю, почему. Очень уж тебе линии с пятой по седьмую нравятся…
А там у "доски" как раз грудь. Высокая, упругая. На которую так приятно поставить фигуру. Которую рыжая непременно съест.
— Нравятся, — признает красный, — и все остальное тоже.
— В том-то и беда, — говорит зеленая, — из-за этого ты и проигрываешь. А мне не выигрыш нужен, а тебя научить! Ну да ладно, в следующий раз что-нибудь придумаю.
А принцесса лежит с закрытыми глазами, слушает. И понимает — дальше тянуть некуда. То ли прелести уменьшат, то ли в деревяшку полированную превратят. Сероглазую-то все еще не узнала. А ведь и не смотрела на сиду. И так все, что было у нее — десяток взглядов украдкой, из-под опущенных ресниц. И что, их на соперницу тратить? И не тратила! Зато приметила — после игры изумрудные фигурки забирает красный, а рубиновые — зеленая.
На следующую игру смогла записку на битую изумрудную королеву нацепить. О том, что вовсе не против она в холм уйти насовсем. И все, что для этого нужно ушастому красавцу в красном — явиться для игры чуть поранее, да и забрать девушку, которой он нравится.
Так и вышло. Лучше, чем мечталось: появился сид, как уговорено, и гляделся краше обычного. А уж как заговорил… Сказал же, что зовут его Энгус Мак Ок, король бруга на реке Бойн.
— Ступай за меня замуж, и не будешь знать ни горя, ни старости, только вечное веселье! И вот тебе моя рука — прими ее, и мы улетим в мой прекрасный бруг!
Принцесса согласилась, не раздумывая. И так, и так была согласна — а тут еще в королевы зовут. Да самого большого и славного города фэйри!
А сид-король уже руку протягивает. Прими — и унесет к себе за тридевять земель, никто и не сыщет! Только успела она руку любовника принять. Услышала сзади голос:
— Эй, вы куда? Я тут не поленилась, доску сделала. Лучше потерянной! Вот какая!
В ответ — хохот, и свист воздуха. Так быстро сид унес свою добычу.
Стоит красноголовая столбом. Потом руки в бока упирает, и спрашивает, тоненько, да громко:
— Ну и с кем мне теперь играть? Доска есть, соперника нет. Хорош племянничек! И что за король из него выйдет, без шахматной-то игры? А мне этот день положен.
Час спустя она говорила потише. А руки вовсе вытянула и в замочек сцепила. Только придворные филид и бард за головы хватались, слушая, кого королева, словно служанку нерадивую школит.
Король же велел советчикам прекратить рвать волосы, что на голове, что в других местах. И отвечать по чести — чем плохо, что дочь выбрала короля Энгуса. Бруг-на-Бойне самый богатый, самый сильный из городов холмового народа. А что Энгус разок уже женат, не страшно. У сидов семьи большие, младших жен обижают редко. Тем более, старшая жена Энгуса тоже человек, и на судьбу не жалуется. Еще бы — ей лет четыреста, а все молодая, красивая, сладкоголосая.
Спросил у советчиков, но длинное ухо повернулось, и все слова поймало до единого. И сида в зеленом сообщила:
— А потому, могущественный король, что дочь твою украл вовсе не Энгус. Видишь ли, мой племянник недавно научился принимать облик других сидов. А раз самый красивый из наших — Энгус, так он в таком виде и расхаживает.
— А племянник твой кто? А жениться он согласен?
— Согласен. А звать его Мананнан МакЛир по ирландски, и Манавимдан ап Ллир на бриттский манер. И остров у него целый, а никак не какой-то холм. И жениться он согласен, конечно. Беда в том, что его жена, Фанд, с этим никак не согласна! Что муж девок таскает, и младшими женами норовит сделать, привыкла, не ругает даже: с него, как с гуся вода. Зато, как вернется, превратит вашу дочь то ли в крысу, то ли в муху, то ли еще в кого.
— И ничего не сделать? — пригорюнилась мать.
— Ничего, — зеленая говорит, — все они заняты будут. И играть мне не с кем, получается. И вообще, я на них обиделась! Уговор есть уговор и обычай есть обычай: с Немайн нужно играть в шахматы! Иначе… Иначе я обижусь.
Редко такое выдавалось, когда при имени Немайн люди не пугались, а радовались.
— Играй со мной, — предложил король, — только дочь вытащи…
— Если выиграешь, — хихикает сида, — если выиграешь. А еще пошли все корабли, что есть, к острову Мэн. И вели ловить существо, у которого тулово белым будет, хвост черным, а глаза красными. Это она, твоя Монгфинд, и будет. Так что, главное, чтоб ее поймали осторожно. В клетку посадили, или в кадушку с водой, если рыбой станет. А там, если выиграешь…
— Ты ее обратно в человека превратишь?
Вздохнула Немайн.
— Не умею я превращать! Себя могу чуть-чуть переменить. И то — не особо. Вороной быть могу, старухой, девочкой… Ну и все. А уж после Фанд переколдовывать и племянник мой не возьмется. Он ведь тоже превращать не умеет. Только видимость придает.
— А Фанд?
— А Фанд превращает, но только живое из другого живого. Так что с деньгами у нее еще хуже, чем у меня.
— А ты?
— А я не превращаю. Я делаю. Вот, доску шахматную, например. У тебя свой набор фигурок есть? У меня только одна сторона!
— Есть, — вздохнул король, и велел слугам принести его шахматы, — и все же, как ты дочь человеком-то сделаешь? Даже если я выиграю?
— Я превращать не умею. Но я умею портить жизнь. Так что Фанд сама твою дочь расколдует. Если я попрошу. И если она поклянется больше к Манавидану в младшие жены не лезть! Да, великий король, тебе мат. Играя, нужно думать об игре, а не двигать фигурки, как попало. До встречи через неделю.
Король посмотрел на доску, и остолбенел. Точно, мат! На третьем ходу. Поднял взгляд — а перед ним уже никого. Осталось корабли в море посылать. Оба.
Через неделю рыжая и сероглазая снова явилась с доской и фигурками.
— Ну, — говорит, — покажите дочу. Птичка? Рыбка?
— Не поймали, — говорит король, — не видели никого.
— Не верю, — заявила Немайн, — тащите сюда моряков. Поспрашиваю.
А толку? Моряки молчат.
— Ладно, — говорит сида, — готовьте корабли — сама с вами пойду. Пока не найдем королевну, на берег не сойдем…
Те в ноги. Мол, не губи.
— А врать зачем? Признавайтесь, кого видели?
Оказалось, видели. Белую косатку с черным хвостом и красными глазами! Такую поймай, если она только вполовину меньше кораблей. Да и в кадушку ее не посадишь. Вот и решили молчать, родителей не расстраивать.