Владислав Кузнецов – Сидовы сказки (страница 6)

Потом были тяжелые шаги вверх по холму. Ты знала, чьи. И опять не стала каменеть. Он стоял, высокий, как платан. Смазанные маслом доспехи тускло поблескивали. А уж как пахли… Тухлые оливки, но он предпочел вонь ржавчине.

— Советчица.

Ты молчала. Все было сказано — раньше, и не ему.

— Я достану шкуру кабана с серебряной щетиной. Знай это.

— Зачем ты пришел?

— Посмотреть на тебя. Ты мудра: над твоим заданием нельзя посмеяться. Оловянные острова — не подземное царство, кабанья шкура — не колесница Солнца. Ты назначила испытание по силам человека. И ты глупа: неужели ты думала, что я труслив, ленив или беден? В круглой гавани уже готовятся к выходу пять диер. Я поведу их… И твое мелкое божество не сумеет мне помешать — все великие боги получили щедрые жертвы, и все гадания обещают благоприятный исход?

— И ты обещал своим кровожадным богам первенца, выношенного той, которую ты так страстно желаешь?

— Нет. Но сотня быков — тоже хорошо. Я ведь сын суффета, как-никак.

— Тогда — тихого тебе моря. Путь будет долгим, и волны холодных морей остудят твое сердце.

— Ты в это веришь?

— Я не умею верить. Я могу только знать — или делать умозаключения. Cмеешь — докажи мою неправоту, и я приму результат.

— Хорошо. Я запомнил твои слова. Не забудь их и ты…

Ветер прогнал запах прогорклого масла только к закату. А потом вы с подругой сидели и смотрели, как пять остроносых кораблей уходили в дальний путь. Пели флейты, били барабаны — ты донесла звуки до вершины. Соленые же брызги под ясеневыми веслами было видно и так.

— Красиво… — сказала она, и шмыгнула носом.

Ты прищурилась… У тебя нет власти над ветром и волнами. Но если бы ты захотела, диеры утонули бы прямо в канале, ведущем из военной гавани в море. Но ты ограничилась мелкой пакостью. Честной. Сын суффета, ты слишком много думал о своей любви — и слишком мало о походе. Вот третий в строю корабль. Кожаные петли, удерживающие весла, изрядно потерты. Долгого похода им не выдержать — так пусть порвутся сейчас. Все разом!

На холме крики расслышала только ты. Крови было немного, и вся на нижней палубе… Но корабль развернуло поперек узкого прохода, и следующему за ним пришлось выбирать, куда ткнуть изукрашенным тараном: в борт товарища или в камень набережной. Капитан выбрал берег…

— Красота, — сказала ты, — это эффективность.

Подруга выглядела… разочарованной. Но на тебя не подумала.

Второй выход эскадры, неделю спустя, прошел без сучка, без задоринки. Снова мелькали дни. И вот снова — смущенное лицо, в руках подношение.

— Твоя богиня… Она не может знать, как там флот суффета?

Может. Упрямца как раз треплет шторм в заливе между Иберией и Галлией. А кельтиберы не позволили переконопатить корабли на своих берегах.

— Похоже, они утонут. Сотня быков — такая мелочь по сравнению с погодой над океаном.

— А твоя богиня… Неужели не может помочь? Какое нужно подношение?

У тебя вырывается вздох.

— Для тебя — попросить. Ты точно желаешь, чтобы суффет добрался до Оловянных островов?

— Ну… да!

— Хорошо…

Часть тебя остается любоваться закатом. Другая… Получает в лицо соленой водицей, наотмашь. Ты сердишься, дядюшка, значит, ты не прав. Ни удивленных взглядов, ни коленопреклонений. Люди сражаются со стихией за свои жизни. Им не до тебя. Но твой голос — настоящий — легко перекрывает бурю.

— Плотникам — в трюм! Укрепить детали…

Как хорошо, что городу известно понятие стандарта. Достаточно назвать цифры.

— Весла убрать! Ставить мачты… Рей поднимать на четверть обычной высоты.

Они — поняли. Подчиняются. И вот корабли разворачиваются носом к тяжелым волнам. Укороченные паруса хватают неистовую силу ветра, пенящую вершины валов, и разворачивают навстречу буре. Зачем сила, если есть сноровка? Это было — весело. А еще в голову пришла мысль, ради которой ты задержалась на дубовых досках палубы. Только что спасенные от смерти, люди — слушали. Ты рассказывала, что для того, чтобы удобнее управляться в шторм, нужно укрепить на парусе веревки, которые подтягивали бы часть его к рею… Потом, другой народ назовет эти веревки риф-сезнями.

Жених подруги слушал, вместе со всеми. Важно кивал, возглашал:

— Так будет сделано!

И его люди смотрели на него так же преданно, как и на тебя. Потом вы остались одни: на разрезающем спокойное море носу, в тени от переделанного по словам твоим паруса.

— Советчица… Ты…

Но ты не стала ждать продолжения. Просто исчезла — там и тогда. Так и повелось. Отважный красавец влипает в неприятности, подруга просит, ты выручаешь. Он как-то и сам не заметил, как разжился шкурой вепря — кажется, гибернийский бог устал от жизни и сопротивлялся исключительно для того, чтобы обеспечить певцам кусок хлеба. Так что не прошло и года, как по длинному каналу в круглую гавань вошли истрепанные диремы. Все пять! Кроме драгоценной кабаньей шкуры, они несли олово, и добрые железные мечи, и краски: синь Придайна и нестойкий пурпур Гибернии.

Все, кто смеялся над «эскадрой любви», притихли — поход окупился двадцатикратно. А признанный герой города, собрав верных товарищей, отправился на холм. Благодарить ту, которой было уже не скрыться за скромной ролью собственной жрицы.

Он прошел мимо дома прежней избранницы, не двинув и бровью. Среброщетинная шкура легла под ноги — тебе.

— Мне не надо ничего, — сказала ты.

— А мне никого, — отрезал он, — кроме тебя. Кто бы ты не была.

Повернулся и ушел. А потом явилась подруга. Сначала — глаза выцарапывать. Потом — реветь, у тебя же на груди.

— Ты же сама просила?!

— Я дурааа… А ты богиня.

Права. Ну, если исключить, что богини тоже бывают не слишком мудры. Сидели, зареванные, в обнимку. Смотрели закат. Подруга, насмотревшись на алые облака, уточнила:

— Так ты его прогнала?

— Он сам понял и ушел.

— Жаль. Хоть вы были бы счастливы…

Добрая она… Потом была амфора с вином. Потом вторая. Не нектар, но — сошло.

— Две неразделенные любви лучше одной!

И снова лились слезы. Накатывалась ночная синь.

Ты сидела на ступенях собственного святилища. Голова — пуста, как бочка данаид. Но чтобы у тебя, да не появилось идеи? Ответом твоему радостному воплю служил взгляд, исполненный неуверенной надежды.

— Пошли!

Камни пола еще хранили дневной жар и совсем не хотели тебя слушаться. Ты даже ноготь сломала! Но до тайника добралась. Ты выложила перед подругой сокровища. Все, чем могла помочь.

Панцирь грубой кожи. Не брезгуй, подруга, он крепче железного. Ухватистое, прочное копье. Шлем. Щит. Меч. Вы одного роста, и ей он пришелся по руке. Бронза… черная! Лучше железа. Но и дороже.

— Он молчит? Не назначает испытания?

— Да.

— Что ж, есть ведь и недруги отечества. Начни с тех, кто послабей. Дикие звери, потом разбойники, сухопутные и морские, дикари с границ… А там займемся Иберией, Сицилией — и главным врагом города.

Она шмыгает носом.

— Я что, тебя мало учила? Ты справишься. Я помогу. Вспомни: мы ведь его отвадили!

— Даааа.

Почти ревет.

— Так и вернем…

Или она его забудет. Или умрет. Это верней, но этого ты вслух не сказала.

— И запомни — отныне где ты, там победа…