18 апреля 1854 года
На ступенях перед особняком в стиле ампир — два русских адмирала. Один, полный — то есть на деле совершенного для своих шестидесяти семи лет сложения — только седой, как лунь, орет на другого, который только вице.
— Вы изволите ли соображать, в какое положение ставите меня перед Его Величеством! У нас есть приказ Самодержца, а вы… Вы…
— Ваша Светлость…
— Я-то, как и всегда, светлость. А вот вы мне скажите — чего ради вам взбрело посылать полусумасшедшего Бутакова к Варне? Утопит еще кого, а мне отвечать…
— Для того и отправил. Флот яростен, Александр Сергеевич. Рвутся в бой, мстить хотят. Так пусть сходят в обсервацию, посмотрят на превосходные силы! Я строжайше приказал в бой не ввязываться.
— Превосходные… Parfait! Славный каламбур. Пожалуй, и государь улыбнется. Увы, у противников, и верно, так много паровых судов, что силы их превосходны не только числом. Что ж, вы правы, если другого способа предотвратить самоуправство нет, мы примиримся на меньшем зле: экскурсиях в Варну.
Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков устраивается в коляске, делает ручкой…
От ложных колонн фасада отделяется несколько фигур, обступает Корнилова кружком.
— Дозоры я выбил, — Корнилов улыбается в усы, — теперь дело за малым — дождаться, пока враги наши совершат ошибку. Беда только в том, что я совершенно не представляю, что за дурость они должны совершить, чтобы та хотя бы уравняла шансы.
Улыбка превращается в оскал.
— Но за Нахимова нашего, ради Севастополя… Я против любых шансов пойду!
25 октября 1994 года
— И что, английский флот совершил ошибку?
— А, глупость? Ну, это как посмотреть. Скажем так, они позволили совершить ошибку французам… Ошибку, о которой можно было узнать, только имея постоянное наблюдение за противником.
29 августа 1854 года
— Ну, и где противник?
Адъютант сразу понял, о ком говорил маршал Сент-Арно. Должен же он был вернуть командующему английским экспедиционным корпусом лорду Раглану любезность? Тот неизменно называл русских — "the french", и оправдывался, что для него еще с наполеоновских войн "the french" означает — враг. Вот маршал и называет теперь англичан — противником, а русских — русскими.
— Эскорт еще не показался.
— Третий день! И наши моряки свалились в стадо… А у меня нет времени на их некомпетентность!
У него и правда было мало времени. Врачи обещали не более двух недель жизни, но маршал надеялся успеть ощутить под ногами русский берег. А уж когда над батареями Севастополя взовьется трехцветный флаг — вот тогда и можно будет умереть, зная, что взял от жизни все…
29 августа 1854 года
— Ну, и где противник?
Адъютант не сразу понял, о ком говорил маршал Сент-Арно.
— Русские пароходы…
— Черт с ними, с русскими! Все равно от них никакого вреда. Где противник?
Маршал так называл союзников-англичан. Должен же он был вернуть командующему английским экспедиционным корпусом лорду Раглану любезность?
— Эскорт еще не показался.
— Третий день! И наши моряки свалились в стадо… А у меня нет времени на их некомпетентность! Ну, так что русские? Все не хотят утопить у нас транспорт другой?
Новости могли хоть немного отвлечь от боли.
— Нет, ваше превосходительство. Но к ним от болгарского берега подошла какая-то лайба, и один из трех пароходов, самый большой и быстрый, ушел.
— Тогда я знаю, почему русские не нападают! — маршал сделал паузу, и адъютант послушно переспросил:
— Почему, мой маршал?
— Они хотят утопит нас оптом! И если этот проклятый Дандас со своими линкорами не покажется в самое ближайшее время, у них будут на это все шансы.
25 октября 1994 года
— Суда с войсками сбились в кучу. Но, что особенно примечательно, транспортов французам не хватило. Назвать это ошибкой я не могу, — лектор отхлебнул сока, и принялся пилить ножом бифштекс, — останься Сент-Арно в Варне, у него были бы те же проблемы с холерой, к которым прибавились бы трудности со снабжением — склады-то сгорели. Вообще, похоже, перед маршалом встал призрак Москвы двенадцатого года, и он попросту бежал от него в море. Мало транспортов — загрузил войсками боевые корабли. При этом английские моряки отказались пустить к себе на борт и одного солдата. Так что британская армия тоже довольствовалась французскими кораблями… Тут отличий у нас пока не будет. Бутаков с тремя пароходами на девять линкоров, пусть и выполняющих роль транспортов, но не разоруженных, не полез бы. Зато самый быстрый корабль направился бы в Севастополь…
1 сентября 1854 года. Военный совет.
На князя Меншикова и смотреть не хотелось.
— Выход флота в море запрещаю.
— Но…
— Владимир Алексеевич, вы желаете прогуляться в Николаев? Присмотреть за постройкой своих любимых пароходов… Дело, так или иначе, решится на суше! У меня достаточно сил, чтобы искупать любой десант. Больше двадцати тысяч французишки-то не привезут. Не на чем-с!
1 сентября 1854 года. Военный совет.
На князя Меншикова было отрадно посмотреть. Человек, которого искренне ненавидел весь флот, растерянно переспросил:
— Шестьдесят тысяч?
— Более шестидесяти, ваше высокопревосходительство!
Капитан второго ранга Бутаков наслаждался моментом. Даже позволил себе нарушение устава — "забыл" про титул светлейшего князя, именовав командующего по званию. Можно понять! Кто весь последний год твердил, что флот не надобен, а исход кампании решит штыковой молодецкий удар? Теперь старик хватает воздух ртом, а на него сыплются ровные слова доклада… Да как бы князя удар не хватил. Еще бы. У него — двадцать пять, а француз — противник серьезный.
— Где же они взяли корабли? Их не было, мне докладывали…
— Десант посажен на боевые корабли. Под войска заняты, в числе прочих судов, девять линейных кораблей, четыре пароходофрегата, до восьми фрегатов парусных…
Поверить в это было невозможно! Но именно поэтому Бутаков явился лично, а не остался стеречь врага и ловить шансы. Вот тут Корнилов и тронул светлейшего за широченный эполет.
— Ваше высокопревосходительство! В виду непредвиденного изменения обстановки, прошу дозволения выйти в море для боя с вражеским флотом!
В глазах князя вспыхнула надежда — и потухла.
— Да там же английский флот! Что я скажу государю, ежели вас разобьют?
— Ежели меня и разобьют, — отрезал Корнилов, — так до следующего года про высадку супостата можно забыть!
Князь тяжко вздохнул. Перекрестился негнущейся, деревянной рукой. Потом, словно нехотя, тот же жест повторился наружу. Командующий всеми русскими силами в Крыму благословил на битву человека, с которым столько месяцев не сходился во мнениях.
— Ступайте, голубчик. Государь и Россия на вас надеются…
5 октября 1994 года
— Сражение парусников против винтовых кораблей, — заметил лектор, — так русский выбор подают обычно. Но так было только на Балтике. На Черном море винтовых кораблей у союзников было немного, в бою их ставили в общую линию с парусниками. Впрочем, чтобы получить шансы не просто окровавить врагу морду, а сделать дело, русскому флоту следовало решить еще одну задачу. Избавиться от соглядатая. По счастью, англичане и здесь решили играть в поддавки…
1 сентября 1854 года
На английском фрегате нервничали. Мудрый командующий счел, что одного парусного корабля вполне достаточно для обсервации Севастополя… как же! А вот русские к Варне не пожалели выставить лучшие пароходы. Такие, которые удерут от всего, что может им быть опасно, и потопят все, что их в состоянии настичь. И там их не меньше двух. Но это русские, им можно. А настоящие британские моряки не боятся сунуться к вражеской базе и на парусном фрегате.
Впрочем, фрегат русские не беспокоят. Такая война — обе стороны словно не замечают зевки друг друга. Вот русский пароходофрегат, у него есть пушки, пушки большие, аж на десять дюймов и восемьдесят фунтов. Торопится по своим делам. То ли пакет везет, то ли ценный груз, то ли еще за какой надобностью высунул нос в море, из родного ставшее спорным.
Только вот идет слишком близко. Но — орудия молчат. Идет мимо? Нет, заходит в корму! Над палубой фрегата разнесся тревожный крик горна. Поздно! Над носом пароходофрегата "Владимир" вспухли щедрые дымки. Мгновением позже — донесся звук залпа. Капитан второго ранга Бутаков не должен был упустить эту добычу, и не упустил. Почему — выловленные из воды англичане поняли, когда увидели лес мачт и тучу дымов.
Парусный флот, даже прижатый к берегу ветром, может выйти на битву, если его будут буксировать пароходы. Они и пыхтели, все до единого: "Крым", "Одесса", "Херсонес", "Бессарабия" — этим достались большие, стадвадцатипушечные линкоры, и они бодро тащили их за собой со скоростью в пять узлов. "Эльбрус", "Громоносец", "Тамань", "Могучий", "Боец", "Молодец", "Колхида" — тащили восьмидесятипушечники. "Ростиславу" досталось аж два буксировщика с вовсе слабыми машинами… На привязи вышли в море и фрегаты, у русского флота было в Севастополе три десятка пароходов. Всем хватило!
Там, в море, флот поставит паруса встанет на нужный галс, хотя пароходы, на всякий случай, будут держаться рядом. Русский флот получил шанс на внезапность.
1 сентября 1854 года
На английском фрегате нервничали. Мудрый командующий счел, что одного парусного корабля вполне достаточно для обсервации Севастополя… как же! Впрочем, русские за Варной не следят вовсе. Такая война — обе стороны словно не замечают зевки друг друга. Вот русский пароходофрегат, у него есть пушки, пушки большие, аж на десять дюймов и восемьдесят фунтов. Мог бы зайти с кормы, ударить. Нет, торопится по своим делам. То ли пакет везет, то ли ценный груз, то ли еще за какой надобностью высунул нос в море, уже ставшее чужим…
