Владислав Кузнецов – Сидовы сказки (страница 16)
Королева захохотала. Но девочка у нее в животе повернулась и пнула мать — изнутри. У владычицы Мунстера на глаза слезы навернулись, но крик она сдержала. Только зашипела глухо. И снова заговорила не сразу.
— Ты говоришь, что виновата, фэйри?
— Да. Очень.
— Так слушай. Ты, пусть и древняя — слабая и глупая дура. Я — сильная. Это я — Мор, от прозрачных пальцев на ступнях, до изогнутых ресниц. Я — справилась. Хочешь, прощу тебя? Не просто так, но служба будет невелика. Сглазь мне человечка-другого. Имена сейчас назову.
Банши дернула ухом.
— Не трудись. Мне не нужно прощение, да и не у тебя мне его просить. Я ведь пришла объяснить.
И замолчала.
— Объяснить что? — спросила королева.
— Почему завтра мои глаза будут сухи…
Тут королева поняла, о каком сроке говорила подземная жительница. Хотела схватить кинжал, что всегда лежал у нее в головах, броситься. Она ведь не простая смертная, а и обычный человек может при удаче ранить одну из Туата де Дананн. Но руки и ноги отказались слушаться. Закричать хотела, стражу крикнуть — язык отнялся.
Закончилось все почти так же, как и началось. Король Мунстера Куан натащил полную комнату людей — свидетельствовать, и живые стены стояли вокруг роженицы так, что деревянных и не увидать. А там… Ну, может, воздуха не хватило. Что говорит добрый чужеземец? Нет, Куан как раз был весьма доволен, что сморщенный красный комок вовсе не похож на мать. Потому принял на руки и отдал нянькам очень неохотно. Сказал, сам займется воспитанием. Сыновья, мол, не его, матери. А эта — ему!
Сейчас королевне двенадцать лет. Говорят, она видела баньши. Та очень удивилась, что отвод глаз не сработал. Только и сказала:
— Все хорошо, не бойся.
А у самой кулачки сжаты. Крепко-крепко!
Песня, продолжившая звучать
"Чтобы построить новый корабль, нужно 3 года,
чтобы создать новую традицию, нужно 300 лет"
Адмирал флота сэр Эндрю Браун Каннингхем
Примечание автора: здесь и далее курсивом и жирным шрифтом даны разные версии истории, обычным шрифтом — относительная современность.
25 октября 1994 года
Проходная. Пропуск. Прямые, мажущиеся краской коридоры, в которых так легко заблудиться. Светлые стены залиты солнцем, каждая щербинка-царапинка выпирает. Дверь, лакированный шпон "под дуб" покороблен. Невысокий, полноватый человек на мгновение замер перед дверью. Неприятная штука для лектора — гадать, сколько человек придет на лекцию. Десять? Пять? В прошлый раз было двенадцать, от всего потока. Но в прошлый раз была другая тема…
Казалось бы, переживать не о чем. Бухгалтерия Академии отсчитывает копейки внештатному лектору вне зависимости от посещаемости. Не то обидится, пожалуется большезвездному знакомому, которому и взбрело вбить в плотный график курсантскому не нужный курс. Ладно, в расписании история военного искусства смотрится красиво. Но лектор? Инженеришка!
Теперь он сам не рад, что после короткого разговора на конференции по чрезвычайным ситуациям уступил напору генерала. Согласие вырвалось само, и теперь он — любитель — читает лекции будущим профессионалам… Курсантам важнее час сна. Сегодня же, верно, вообще никого не будет. Тема такая. Речь пойдет про флот и море, а у страны нет выхода к морю. Так сколько ее будущих защитников там, за дверью, не будет храпеть, набираясь сил перед более важными занятиями? Чтобы узнать, достаточно чуть повернуть ручку, шагнуть внутрь и начать лекцию.
Через два академических часа лектор знал ответ. Трое. Лектор припомнил старинный анекдот и улыбнулся, поманил тех, что все-таки проявили интерес…
— Вижу, вас действительно интересует Крымская война. С удовольствием продолжил бы разговор… Сейчас обед. Тут, буквально в трех шагах, есть одно заведеньице… Я плачу.
Ну, местечко — громко сказано. Самообслуживание. Кормят, впрочем, довольно вкусно, и язва от здешних обедов появится года через два… гастрит уже есть! А вместо лекции, разумеется, вышла беседа — началась уже у кассы, и край округлого подноса по водворении на столик немедля превращается в дугу Синопской бухты.
— Вот так они стояли…
— У турок, правда, были шансы?
— Были бы. Если бы они не закрыли сектора прострела береговых батарей собственными корпусами.
— И если б "Таифом" командовал турок! А не англичанин, который сбежал в самом начале боя.
— А, вы читали Тарле? Ничего бы "Таиф" не переменил. Во-первых, против него было выделено два русских парохода. Во-вторых, подойдя к русскому линкору с любой стороны, пароходофрегат был бы обречен. Ему бы одной бомбы хватило!
— Но что, если? Он бы тоже успел выстрелить.
— Так на турецких кораблях не было разрывных снарядов. А один слабый залп обычными ядрами… Что он мог сделать? Ну, было бы на эскадре десятком больше убитых.
Разговор свернул на другое, и лектор не сразу сообразил, к чему один из собеседников вдруг поднял палец и в короткой тишине важно изрек:
— Нахимов.
Секунды через три — понял. Адмирал стоял в открытую, у самого борта, в гуще огня. Половина убитых в сражении пришлась на флагманскую "Императрицу Марию". Ядро изорвало его шинель. Здесь и один залп мог оказаться решающим. А без Нахимова…
25 октября 1994 года
— Новосильский что, врет?
Лектор улыбнулся. Размешал в борще сметану. Попробовал. Ну… как всегда здесь. Сойдет.
— Не обязательно. Даже, скорее всего, нет. Тогда он бы сказал что-то вроде "В дыму я мог не заметить сигнала… Да и остановить стрельбу не сумел." На флоте И.О.Н. действительно любили. Было за что. Так что, подними младший флагман приказ о прекращении огня, его тоже могли не заметить. Это неважно. Важно, что все европейские газеты дружно завопят: "Massacre! Murder! Убийство!"
— А у нас?
— Тоже вопили. Хотя все закончилось несколько иначе.
18 ноября 1853 года
Та же бухта… Но барахтающихся в воде турок поднимают русские шлюпки. А вот и паша — живой, хоть и печальный. Сдает оружие лично русскому, который только что истребил весь турецкий флот. Великодушных слов о храбром сопротивлении и возвращения клинка назад нет. Нахимов передает палаш турка адъютанту. Капитуляция принята…
Но западные газеты выйдут с заголовками: "Massacre! Murder! Убийство!"
И доброжелатели найдутся, озаботятся, чтобы те попали на глаза победителю. Впрочем, адмирал Нахимов не слишком переживал. В конце концов, тот же Нельсон тоже имел у врагов дурную репутацию. Гораздо больше адмирала беспокоила перспектива вступления в войну Англии и Франции.
25 октября 1994 года
— Но на этот раз их вопли будут почти правдивы, а потому более искренни, что ли… Так что англо-французский флот может оказаться в Черном море даже раньше, чем в нашей истории. Начнут, скорее всего, тоже с бомбардировки Одессы. Потом высадятся в Варне с ее холерой. И болгары точно так же запалят собственный город. Точно так же откажутся тушить. А вот тут начнутся различия. Настроения на русском флоте при живом Нахимове будут одни…
18 апреля 1854 года
На ступенях перед особняком в стиле ампир — русские адмиралы, полукругом.
— Уехал наш светлейший цербер, — контр-адмиралу Новосильскому не терпится в море, — может, высунем нос из гавани?
— Планы у меня составлены, — вздыхает Корнилов, — но сами видите: светлейший против. Вот разве пароходы к Варне выслать?
— Владимир Алексеевич, ну не дразните вы нашего цербера! — увещевает Нахимов, — вот сошлет вас в Николаев, и будет прав, у него приказ царя: флоту в бой не вступать…
Корнилов нервно дергает головой. Ему лучше вражеские ядра, чем бумажная работа начальника штаба.
25 октября 1994 года
— … а если Павел Степанович погибнет — иные.
— Так царский приказ!
— На многих командиров иногда набегает слепота или непонимание.