Владислав Косарев – Маркиз. Совсем не детская история (страница 2)

Надо мной нависал Чирик. Глаза его были расширены от ужаса, перья на голове стояли дыбом, крылья полураскрыты – будто он готовился взлететь в любой момент.

– Ты чего? – спросил я, всё ещё не понимая, где сон, где явь. Голос прозвучал хрипло, незнакомо.

– Ты так кричал! – Чирик задыхался. – Я думал, тебе плохо! Я звал тебя, звал, а ты не просыпался!

Я огляделся. Солнце стояло высоко, было жарко. Ёжики возились в траве, Шуша сидела в тени куста. Всё было как обычно. Только внутри меня всё дрожало.

– Приснилось, – сказал я, пытаясь успокоить дыхание. – Просто дурной сон.

– Ты уверен? – Чирик не успокаивался. – Ты выглядишь… странно.

– Уверен, – соврал я.

Я не был уверен. Вообще ни в чём не был уверен. Потому что во сне было что-то такое… настоящее. Что-то, что не хотело отпускать.

Мы замолчали. Чирик устроился рядом, всё ещё вздрагивая. Я смотрел в сторону леса и не мог отделаться от мысли, что оттуда на меня кто-то смотрит.

– Чирик, – позвал я. – Ты говорил утром, что что-то видел в лесу. Расскажи подробнее.

Чирик вздрогнул.

– Я… – замялся. – Я летал над полем, там, где трава высокая. Хотел посмотреть, не созрели ли семечки. И вдруг почувствовал… ну, ты знаешь это чувство, когда за тобой кто-то наблюдает?

Я знал. Только что испытал это во сне.

– Я оглянулся – никого. Полетел дальше – опять чувствую. Тогда я сел на ветку и стал смотреть в лес. Долго смотрел. И там… там что-то было. Я не видел, но знал. Оно стояло в тени и смотрело на меня. Не двигалось. Просто смотрело. Потом исчезло. Не ушло, не убежало – просто исчезло. И чувство пропало.

Я посмотрел на лес. Тёмная стена вдалеке. Обычный лес, в котором мы жили всю жизнь. Но сейчас он выглядел по-другому. Враждебно. Чужим.

– Надо проверить, – сказал я.

– Сейчас?

– А чего ждать?

Чирик хотел возразить, но я уже спрыгнул с крыльца.

Мы прошли через сад. Яблони стояли в полном цвету, ветви гнулись под тяжестью будущих плодов. Пахло так сладко, что кружилась голова. Пчёлы гудели, перелетая с цветка на цветок. Всё было мирно, спокойно, обычно.

Миновали кусты смородины, прошли мимо сарая. Из-под двери выглянула Шуша.

– Вы куда? – спросила тихо.

– Проверим кое-что, – ответил я. – Сидите здесь. Все.

Шуша посмотрела на меня с беспокойством, но кивнула. Она всегда слушалась.

Мы дошли до края участка, где начиналось поле. Трава здесь была высокая – по грудь мне, если встать на все четыре. Ветер шевелил её, и она переливалась волнами, как настоящее море.

Лес был совсем рядом. Метров триста, не больше. Тёмный, молчаливый, он возвышался над полем, как стена.

– Там, – показал Чирик. – Вон там, у той большой сосны.

Я всмотрелся. Ничего. Только деревья, только тени.

– Я пойду, – сказал я. – Один. Ты здесь подожди. Если что – кричи.

Чирик хотел возразить, но я уже шагнул в траву.

Я шёл медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Стебли путались в лапах, цеплялись за шерсть. Ветер шелестел травой, и в этом шелесте чудились голоса. Шёпоты. Вздохи.

Прошёл половину поля – и остановился, будто наткнулся на невидимую стену.

Воздух изменился.

Стал гуще, тяжелее, будто перед самой сильной грозой, какие только бывают. Но грома не было. Не было даже ветра. Пропали все звуки – птицы замолчали, кузнечики перестали стрекотать. Тишина навалилась такая, что заложило уши, и в этой тишине было что-то неестественное, неправильное. Мир замер. Прислушивался.

Я слышал только биение собственного сердца. Оно колотилось где-то в горле, готовое выскочить наружу, и каждый удар отдавался болью в висках.

Я сделал ещё шаг.

И вновь почувствовал ЭТО.

Взгляд. Холодный, тяжёлый, немигающий. Он обрушился на меня внезапно, как удар. Шерсть на загривке встала дыбом, хвост сам собой поджался, сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что, казалось, его слышно за километр. Весь мир сузился до одного-единственного ощущения – на меня смотрят.

Я замер. Не мог пошевелиться. Не мог дышать. Мог только стоять и чувствовать, как этот взгляд прожигает меня насквозь, добирается до самого нутра, выворачивает душу наизнанку.

Он был везде. Из леса, из травы, из неба, из самой земли. Он заполнял всё вокруг, не оставляя места ни для чего другого. Я был маленьким, беззащитным, открытым со всех сторон. И некуда было спрятаться.

Хотел закричать – голос пропал. Горло сжалось, язык прилип к нёбу.

Хотел побежать – лапы не слушались. Они будто приросли к земле, вросли корнями.

Мог только стоять и смотреть в темноту леса.

А лес смотрел в ответ.

Не знаю, сколько это длилось. Может, секунду. Может, вечность. Время исчезло, растворилось в этом давящем напряжении. Я провалился в этот взгляд, утонул в нём, перестал существовать как отдельное существо. Остался только страх – чистый, животный, первобытный.

А потом взгляд исчез.

Так же внезапно, как появился. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Воздух снова стал обычным, птицы запели, ветерок зашелестел травой. Всё вернулось на свои места.

Кроме меня.

Я стоял и дрожал. Всем телом. Мелко, противно, неудержимо. Лапы ходили ходуном, зубы стучали, хотя было жарко. Я не мог остановиться. Мышцы сводило судорогой, шерсть стояла дыбом, и никак, никак не получалось взять себя в лапы.

– Маркиз!

Чирик летел ко мне, отчаянно махая крыльями. Его крик вырвал меня из оцепенения, вернул в реальность.

– Маркиз, ты чего? Ты стоял как каменный! Я звал тебя, звал, а ты не отвечал! Я думал, ты пропал! Думал, оно тебя забрало!

Я посмотрел на него. В его маленьких глазках был такой неподдельный ужас, что мне стало стыдно за свою слабость.

– Пошли, – сказал я хрипло. – Быстро.

Мы развернулись и бегом направились обратно. Я не оглядывался. Боялся, что если оглянусь – снова увижу этот взгляд. Или хуже – увижу ТО, что смотрело. А если я его увижу, то уже никогда не смогу уйти.

Трава хлестала по морде, ветки царапали бока, но я бежал. Чирик летел рядом, что-то кричал, но я не слышал. В ушах стоял только стук собственного сердца – бешеный, рваный, испуганный.

Уже на крыльце, когда дверь захлопнулась за нами, я рухнул на пол. Лапы отказали, подкосились, и я просто лежал, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Пот катился градом, шерсть была мокрой, сердце колотилось где-то в ушах.

– Маркиз, что случилось? – Чирик метался по комнате, не находя себе места. – Что ты там видел? Что это было? Оно напало? Оно тебя тронуло?

– Ничего, – ответил я. – Я ничего не видел.

– А что чувствовал?

Я посмотрел на него. В его маленьких глазках был неподдельный страх, смешанный с любопытством.

– Ты знаешь что.

Чирик замолчал. Он знал. Он чувствовал то же самое утром, когда летал над полем.

Мы просидели в доме до самого вечера. Я не выходил. Чирик не вылетал. Ёжики несколько раз заглядывали под дверь, но мы их прогоняли. Не хотели, чтобы они видели нас такими – дрожащими, испуганными, раздавленными. Шуша вообще забилась в сарай и не показывалась. Даже её запах не доносился из-под двери.

Тётя Зина пришла как обычно. Принесла сосиски, почесала меня за ухом, что-то говорила своим сюсюкающим голосом. Я даже не огрызнулся. Просто сидел и смотрел в одну точку. Она посмотрела на меня с беспокойством, но ничего не сказала. Люди не чувствуют того, что чувствуем мы. Для них мир проще. В нём нет теней, которые смотрят на тебя из леса.