Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 22)

Собеседник с готовностью согласился, тут же принявшись раздавать распоряжения.

Ну а потом был митинг, на котором Лапин так расписал боевой путь батальона, что даже я удивился. При этом комиссар почти ничего не преувеличивал, но в его устах, наш рейд сильно походил на сказочный поход былинных богатырей с Илюшей Муромцем во главе. Угу, это когда они дружиной малой, выдали знатных люлей всем окрестным супостатам, заодно надругавшись непотребно над Змеем Горынычем. И главное, не поверить ему было невозможно так как Кузьма, словно опытный менеджер-продаван, повествуя о том или ином боевом эпизоде, в виде доказательств, указывал на технику, снаряжение и вооружение, полученные в виде трофеев. Правда, бронепоезд живьем предъявить не получилось. Пришлось довольствоваться лишь ярким рассказом. Но зато, говоря про самолет, потрясал зажатыми в кулаке защитными очками и летным шлемом. Ха, а я все гадал — на хрена они ему нужны? Вот оказывается для чего. И сдается мне, что Лапин сейчас активно тренировался перед митингами в Таганроге и Ростове. Оттачивал так сказать мастерство жестов, точность формулировок и яркость образов.

Местные, столь пылкого оратора, судя по всему еще не встречали, поэтому слушали, открыв рты. К слову, про местных — площадь в городе как я уже говорил была очень мала. Поэтому от батальона присутствовал сводный взвод, броневик с машиной и часть передаваемого Володаевцам обоза. Остальной личный состав (кроме дозорных и части разведчиков) был занят размещением по хатам. И даже вот этим кастрированным взводом мы занимали почти половину площади. С другой стороны, выстроилось ополчение. А обычные горожане, разместились кто где мог. Включая крыши зданий, окружающих наше построение.

Ну а перевозбужденные городские мальчишки, просто рвались на части. Им было интересно посмотреть, как морские пехотинцы становятся на постой. Им было интересно посмотреть на тачанки. Им было интересно пощупать бронеавтомобиль. И им было интересно послушать, что говорят на митинге. От невозможности объять необъятное, некоторые даже впадали в шок, просто подпрыгивая на месте, рывками смещаясь в ту или иную сторону. И я их вполне понимал. Наверное, в последний раз, столько событий одновременно, происходило в Володаеве… да никогда не происходило! Вот их и прёт.

После окончания митинга, было торжественное вручение оружия и снаряжения Володаевской дружине. Ну а чуть позже, я объяснял Горохову сотоварищи, дальнейшие действия по защите города. Те в начале брыкались, но потом согласились, что даже если сюда заявится хотя бы рота фрицев, то всех оборонщиков здесь и положат. Я, конечно, сомневался, что немцы сюда еще раз сунутся (чего им тут делать?) но этот вариант не исключал. Поэтому рекомендовал местным наладить разведку и при появлении превосходящих сил противника, организованно уходить к ближайшей части Красной Армии. Ну или партизанить по мелкому, сделав своей базой какие-нибудь дальние хутора.

Под конец пояснил:

— Пойми, Алексей Геннадьевич, ты ведь сам говорил, что сознательных в городе мало. А если вас перебьют, то что? Их вообще не останется. С кем тогда Советскую власть строить? Понятно, что если тебя убьют, то на замену обязательно кого-то пришлют. Другой вопрос кого, и как он с местным людом поладит? Ты человек спокойный, обстоятельный, не кровожадный. Здешний уроженец, опять-таки. Ну а появится кто-то чужой? Рьяный такой фанатик преобразований, со своим видением прекрасного будущего. И радикальными методами перевоспитания несознательных граждан. Он ведь тут всех раком поставит, да при малейшем недовольстве, кровью зальет. Так что думай — обведя взглядом его соратников, внимательно прислушивающихся к моим словам, добавил — И вы все думайте.

Ну вот, где-то так. В таких городках, слухи расходятся моментально. Поэтому, местные, уже завтра к утру (край, к обеду) будут знать, что между спокойной (путь и несколько непривычной) жизнью и возможными революционными потрясениями, стоит всего один человек — Горохов. Он говорил, что поначалу в него даже стреляли ночами? Ну-ну. Теперь, я думаю, его всем Володаевым охранять станут, чтобы не дай бог, вместо него, никакого отмороженного революционера не прислали. Это я конечно преувеличиваю, но отношение точно измениться в более доброжелательную сторону. Люди ведь не дураки. Им просто подсказать вовремя надо, развернуть перспективы развития, ну и малость пугануть. А в остальном, сами справятся.

Утром же, в первую очередь, едва продрав глаза, я наблюдал результат вчерашней всеобщей политинформации. В смысле, это когда проводил свой практически ежевечерний ритуал вопросов и ответов. В этот раз, помимо личного состава батальона с буденновцами, присутствовала толпа местных жителей. Расположились прямо вот так — под открытым небом. В начале Володаевцы стеснялись, но потом, поняв правила, вмешались в разговор, перетянув на себя львиную долю внимания.

Ну и как результат, с утра я увидал разновозрастную толпу добровольцев, желающих присоединиться к нашему героическому соединению. Сразу отсеял несовершеннолетних. Потом, привлек одноглазого сына маслозаводчика (тоже рвущегося стать морпехом) к созданию из недорослей, городского подразделения разведки. А что? Воевать мальчишкам рано, зато глаза и ноги у них есть. Нехай шныряют по окрестностям и заранее предупреждают о появлении ворогов. Этим я сильно отвлек малолетних борцов за революцию. Плюс, смелый прапорщик будет при деле, да при пайке. Понятно, что при папе-заводчике ему этот паек никуда не уперся, но факт работы на Советскую администрацию, в самом начале становления власти, парню в будущем точно пригодится.

Следующими по очереди, пошли бывшие солдаты-фронтовики. Из тех, кто вроде «навоевался по горло». Но после вчерашних разговоров, нашедших в себе силы снова повоевать. Аж девять человек. Возможно, их было бы больше, но ко мне пришли лишь бессемейные парни. Еще около двадцати семейных, выразили желание записаться в городскую дружину. Под них, пришлось выделить Горохову еще два десятка винтарей. Ха! Не зря я вчера расписывал прелести возможной оккупации! Прониклись мужики (невзирая на бабий вой).

Ну а потом, батальонной колонной мы выдвинулись к месту дислокации. Чистые, сытые, довольные, бодрые. Правда не все. Ведь вчера у личного состава была и баня, и стол, и к столу. Некоторые… ну как «некоторые?», многие перебрали с гостеприимством, поэтому сейчас имели стеклянный взгляд, двигаясь при этом так, чтобы не растрясти организм. Ребят я вполне понимал, но сия невоздержанность мне не особо понравилось и от форсированного марш-броска, удержал лишь добросердечный комиссар. Из-за его потакания личному составу, шли медленно и печально. Поэтому, не дойдя до Покровки верст пятнадцать, опять заночевали в степи.

Побеседовав еще раз с новым пополнением и пояснив, что их распределением займемся завтра, в пункте дислокации, кивнул одному из новеньких:

— Товарищ Брагин? Пойдем, поговорим…

Интерес к суперметкому бывшему поручику, у меня возник не случайно. Нет я и так бы говорил с каждым из новобранцев выясняя их мысли и побудительные мотивы. Только вот к беспалому стрелку, образовалось повышенное внимание. Началось с того, что еще на марше, меня догнал Трошкин. Это бывший прапорщик, а ныне отделенный у Васильева. И он, отведя командира в сторону, поведал интересную штуку:

— Товарищ Чур, хотел бы уточнить — я утром увидел, что у нас появился новый боец — Брагин. Без двух пальцев на руке. И представился он, вроде как бывшим поручиком?

Кивнув, я подтвердил:

— Угу. По документам — поручик, вышедший в отставку по ранению. А что?

— Да непонятно… у меня память на лица хорошая. А я его в прошлом году, в Питере один раз видел. Когда в сентябре, на Дворцовой площади, в патруле был. Тогда, у этого человека, были погоны капитана.

Глянув на командира отделения, я выразил сомнение:

— Может, обознался? Это ж не твой сослуживец, чтобы настолько уверенно говорить.

Но Трошкин продолжал настаивать:

— Нет. Я бы Брагина может и не запомнил, но с ним барышня присутствовала. Очень красивая. И одета необычно, словно иностранка. Поэтому, тогда и на капитана внимание обратил. Просто, с такими девушками обычно воркуют и ручки им целуют, а он говорил достаточно сурово. Словно ругался. О чем был разговор, я так и не понял — во французском, не силен. А когда хотел приблизиться, дабы пресечь грубияна, они сели на извозчика и укатили. Из-за того капитан в памяти и отложился. И запомнилось еще, что у него правая рука покалечена…

Вот после этого разговора с бдительным отделенным, я плотно заинтересовался Брагиным. Поэтому и увлек его за собой для приватной беседы. Начал с того, что поинтересовался биографией поручика. Как выяснилось, сам он был из Лодзи. Не поляк — русский. Родители, почили в бозе. Есть сестра, которая ныне проживает в Варшаве, будучи замужем за владельцем нескольких доходных домов. С владельцем, у поручика отношения не сложились, поэтому он даже не пробовал связаться с сестрой после ранения. Тем более, что там сейчас немцы. Лодзь, с отчим домом, тоже под оккупацией.

При этом, собеседник пояснил что помимо ранения в руку у него была контузия. Но когда он от нее почти очухался, то подхватил тиф. Поэтому, провалялся в госпитале в общей сложности около полугода. Соответственно, выйдя, не обнаружил ни своей части, ни даже страны, которой присягал. Вместо нее, появилось какое-то странное независимое федеративное образование с Центральной Радой во главе. А после странного перехода территории под контроль немецкой и австро-венгерсокй армии, понял, что ловить там нечего. Пришлось двигать на восток. Идти практически без денег, имея на руках лишь справку о ранении, было достаточно проблематично. Поэтому, когда вышел из-под немцев, решил немного передохнуть и прийти в себя. Вот, временно осел в Володаеве. А при первом же удобном случае, присоединился к частям, дерущимся с немцами. Пусть они себя называют не русскими, а Советскими, но германцев лупят любо-дорого, поэтому он, как гражданин и патриот, не смог остаться в стороне.