Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 24)

А к нам примкнул в надежде на то, чтобы где-то недели через три-четыре, закосить на «старые раны» и уволиться, при этом, получив вполне достоверный документ о службе в Красной Армии. И уже с этой ксивой ехать в Петроград. Тут я его перебил:

— Не в Питер ехать надо, а в Москву. Правительство сейчас туда перебралось.

Капитан кивнул:

— Я знаю. Но сначала рассчитывал в Петрограде найти хоть каких-то знакомых по канцелярии и действовать уже через них.

Закурив, я оглядел путешественника, заметив:

— Ну, в принципе понятно. Попробую помочь вам в этом деле. Но до этого времени уж не взыщи — будешь под контролем. Пока, временно, переходишь в подчинение Федора Потапова. Мага тебя проводит…

А когда капитан уже собрался уходить, спросил:

— Слушай, а в Питере что за барышня-то была?

Парень повернулся и слегка скривившись, нехотя пояснил:

— Невеста. Бывшая…

Я поднял руки:

— Понял. Больше вопросов нет. Можете быть свободны.

К своим мы вышли перед обедом. А так как головной дозор послал гонцов, опередивших основную колонну часа на три, то нас встречали. Ух как нас встречали! Григоращенко расстарался настолько, что через небольшое время после прибытия, у меня от ассортимента установленных прямо на улице столов, глаза разбегались. Причем, там явно не пайковая номенклатура продуктов присутствовала. Те же жаренные поросята и курочки в паек точно не входили. Ровно, как и четверти, с загадочной мутноватой жидкостью. Но Матвей Игнатьевич, видя недоумение на командирском челе быстро прояснил ситуацию. Оказалось, что ушлый боцманмат, еще позавчера, в ожидании возвращения батальона, развил бурную деятельность. Узнав от меня о богатых трофеях, захваченные на немецких складах, он быстро вышел на одного таганрогского купца с которым и заключил сделку об обмене продуктов на тевтонские шинели. Соль сделки заключалась в том, что продукты купец давал прямо сейчас, а оплата планировалась в будущем. Я удивился:

— И что? Тебе вот так вот, на слово поверил? Офигеть! Ты ему даже в нос револьвером не тыкал? Еще раз офигеть! И сколько шинелей пристроил таким макаром?

Матвей Игнатьевич приосанился:

— Командир, ну какие могут быть револьверы? Мы же не эти, как ты там говоришь… не беспредельщики. Тебя знают все. Наш батальон знают все. И все видят, как мы к людЯм относимся. Поэтому, нормально с тем купчиной поговорили. Поторговались и за двадцать пять шинелок — вот! — председатель матросского комитета сделал округлый жест указывая на столы — добавив — с меня даже расписки не попросили. Просто с Агафонычем по рукам ударили и все. Потому как, доверяют нам.

Я лишь головой покрутил:

— Круто… Но на хрена ему шинели понадобились? Я думал, что сейчас обувка в цене…

— Дык он их распарывать собрался и обычные гражданские польта шить. Матерьял говорит там хороший. А за сапоги я сразу сказал, что они самим нужны.

Меня это заинтересовало:

— О! Так это не просто барыга купи-продай? Это производственник?

Собеседник неопределенно покрутил ладонью:

— Как же без купи-продай. Это ж купец. Токмо у него, еще цех швейный. Небольшой, но шьют, по слухам, хорошо. Только вот с матерьялом у него сейчас не ахти…

Довольно улыбнувшись, уточнил:

— А если ему заказ подкинуть, то панамки он нам сшить сможет? Тем более мы на тех складах и несколько рулонов материи ухватили.

Игнатьич, аж остановился:

— Не понял. Какие такие панамки? Зачем?

— Да вот — указывая пальцем, пояснил — видишь ухо? Пара дней на солнце в степи, и оно обгорело. Облазит. А если еще раз обгорит, то болячка появится. Вообще, береты — это хорошо, но в них мы будем по городу форсить. В степи же, летом, нужна панама чтобы уши и шею от солнца прикрыть.

Председатель фыркнул:

— Это потому, командир, что вы и сами обстиглись и других заставили оболваниться почти в ноль. Ране волосья башку защищали, а теперича — всё. Нет защиты.

Я поморщился:

— Аполитично рассуждаете Матвей Игнатьевич. Волосы — это вши. Вши — это тиф. Тиф это пипец. Так что лучше мы сейчас потратимся на головной убор приемлемый для жаркого климата, чем станем дохнуть от тифа.

Тот припомнил:

— Навродь, в Туркестане, специальные платки к фуражкам пристегивали. Как раз для защиты от солнца. М-да… но у нас береты. К ним, не пристегнешь… А что за панамы-то?

— Хорошие панамы. Продуманные. Сейчас объясню!

Про смену головного убора я задумался еще пару дней назад, когда обнаружил, что верхушки ушей начали потихоньку саднить. А помня еще по своему афганскому опыту чем это чревато, решил сразу озаботиться проблемой. Это на гражданке, вроде ничего страшного в подобном обгорании нет. Помазал поврежденное место, пару дней поберегся и все. В армии, особо не побережешься и когда ожог наслаивается на ожог то и до санчасти дойти может. Вот я и стал обдумывать идею.

При этом, можно было взять за образец обычную солдатскую панаму времен моей срочной службы. Но мне она тогда еще казалась слишком тяжелой. Не в смысле, что прям как каска и ее тяжело носить. Нет. Она избыточно тяжела, именно как защита от солнца. Понятно, что в армии все должно быть красиво и простеганная вдоль и поперек панама неплохо держит форму, являясь по армейски функциональной. Угу — и кондовой при этом. Так что хотелось чего-то более легкого. Наподобие того, что носят в двадцать первом веке на двести первой базе в Таджикистане. Только из более тонкого материала.

Но наше обсуждение пришлось прервать из-за предстоящего праздничного обеда. Там, комиссар развил бурную деятельность и пришлось говорить речи. Хотя, честно говоря, сильно сбивали аппетитные запахи и почему-то присутствовало ощущение, что гуляю на деревенской свадьбе. Возможно еще из-за того, что личный состав, накатив на вчерашние дрожжи, сделался весел и игрив. Я особо не вмешивался (могли бы и не понять). При этом, лишь уточнил у Григоращенко:

— Выпивки хватает?

Умудренный жизнью боцанмат подтвердил:

— Вполне хватат, чтобы самые прыткие в умат укушались. Во всяком случае, не будут опосля бегать в поисках баб.

Убедившись, что проинструктированные взводные и младшие командиры, зорко следят за порядком, я кивнул и несколько расслабился. Ну а почему бы и нет? Дополнительные посты (помимо местных) выставлены. Те полвзвода управления, что изначально оставались на базе, сейчас вообще не пьют. Так что пусть бойцы после рейда пар выпустят. Сильно их пережимать тоже не дело. В остальных красных частях, вообще полуанархия царит, поэтому мне это тоже надо во внимание принимать. А так люди видят отношение командования и бухтеть насчет дисциплины не будут. Еще и хвастаться перед другими станут.

А вообще, тфу-тфу-тьфу все пока чинно-благородно. В агрессию, вроде никто не впадает. С буденновцами махач, устраивать тоже не собираются. Вон, даже песни начали петь. Я сытый и умиротворенный, благосклонно наблюдал за посиделками, попутно ведя беседу с неугомонным Семеном.

Позже, когда все доели и допили, было объявлено «личное время». Ну а вечером, я собрал старший комсостав, обсуждать завтрашние дела. Тем более что дел было реально много. Одна предстоящая передача людей для экипажа бронепоезда чего стоит. Хорошо еще, что Григоращенко, все «приданое» для них заранее приготовил. Но один фиг просидели почти до ночи.

А с утра сразу началась суета. Готовили телеги для амуниции, снаряжения и просто разного барахла, передаваемого на «Братишку». Так же телеги готовились и для его совсем небодрого экипажа. Морячки, аргументируя алкогольную невоздержанность слезной горечью расставания, вчера так назюзюкались, что сегодня передвигались с трудом. Но это все было учтено, поэтому болезным вручалась фляга с рассолом, и они грузились на транспорт. Комиссар, в связи с невменяемым состоянием убывающих, урезал речь прощания до неприлично минимальных размеров, аргументировав это так:

— Ладно. Пока до Таганрога доедем, они очухаются. В городе все равно митинг запланирован. Там и попрощаемся от лица батальона…

А у меня было еще одно дело поэтому не став дожидаться окончательной загрузки, я вызвал к себе Матвеева.

Бывший пленный подполковник, в роли рядового, за это время показал себя неплохо. От работы не увиливал. От боя тоже. Опять-таки, по личной инициативе, помогал младшим командирам обучать крестьянское пополнение. При этом нос от парней не воротил и брезгливые рожи не корчил. В повседневной жизни больше молчал и слушал, но если возникал какой-то разговор, то поддерживал его без снобизма, так свойственного «их благородиям». То есть, если бы в нем было какое-то внутреннее отвращение к «быдлу», то оно хоть как-то бы уже проявилось. Но ребята докладывали, что ничего такого не замечали. Единственно, что отметили, так это какую-то странно обостренную нелюбовь к Керенскому, которого офицер, иначе как «подлецом», не называл. Но по поводу причин, он особо не распространялся. А в остальном, Матвеев ничем не отличался от остальных бывших офицеров, принятых в батальон. Так что пришло время решать с ним вопрос.

Вызванный ждать себя не заставил у уже через несколько минут доложил о прибытии. М-да… в рейде переодеть в нашу форму не получилось, поэтому подполковник до сих пор был в своем. Единственно — снял погоны и кокарду. Окинув взглядом подтянутую фигуру, я, козырнув в ответ, сказал: