Владислав Коледин – В тени Отчизны. Имя Первое (страница 4)

– Ну… если только на воскресенье, – пробормотал он. – Раз уж тебе так нужно…

Ильин улыбнулся, и улыбка эта была слишком широкой, словно он уже откусил чужой кусок пирога.

– Вот и отлично. Знал, что могу на тебя положиться. Потом всё компенсирую – честное слово!

Травин понял, что на его глазах только что умелая манипуляция с гипнозом взяла верх над дружбой. Ильин применил приём психологического давления, которому их учили для работы в поле, но использовал его против своего же товарища – ради своей выгоды. А Васильев, похоже, готов был пойти на нарушение.

И тут память сама подсунула другой эпизод – ещё с первого полугодия учёбы. Тогда один слушатель, Артемьев, решил блеснуть удалью. Он «прочитал» дежурного офицера: разжалобил рассказом о больной матери и выпросил доступ к телефону. Хвастался потом: мол, сработало! Но радость быстро сменилась проблемами – утром его пригласили к начальству.

Травин, Ильин и ещё двое слушателей были вызваны по другому вопросу и ждали своей очереди, когда за приоткрытой дверью донеслись приглушённые, но чёткие слова куратора курса – полковника Вдовина:

– Вы подвели не только себя, но и доверие товарищей, Артемьев. Решили, что умнее всех? Думаете, методы, которым вас учат, можно испытывать на своих офицерах?

– Товарищ полковник… – голос Артемьева дрогнул.

– Молчите! – оборвал его Вдовин. – Навык – это оружие. И не ваше. Оно выдаётся на время задания – и возвращается в сейф. Всё поняли? Или будете писать рапорт?

До Андрея донеслось тихое, сломанное:

– Понял, товарищ полковник.

Дверь распахнулась. Артемьев вышел, белый как мел, не глядя ни на кого. Лицо Вдовина Андрей тогда заметил лишь мельком: суровое, разочарованное. С тех пор тот случай стал легендой, и к «Памятке №7» у лестницы начали относиться куда серьёзнее.

…И вот теперь история повторялась. Андрей моргнул – воспоминание рассеялось. Перед ним Ильин уже убирал в карман ключи, приободрив Васильева:

– Отдыхай, я тебя прикрою с немецким.

Васильев ушёл, будто успокоенный. А Ильин остался насвистывать довольный собой. Тогда Травин шагнул из тени.

– Ты чего тут? – вздрогнул Ильин.

Андрей скрестил руки, взглядом впился в собеседника:

– Скажи честно: ты правда считаешь, что это было правильно?

– О чём ты?

– О том методе, что ты сейчас применил. «Навык – это оружие». Слыхал?

Ильин побледнел, попытался ухмыльнуться:

– Да брось, ерунда. Между своими. Просьба-то мелкая.

– Не мелкая, – отрезал Травин. – Я всё видел. Мы же договорились: на своих такие вещи не пробуем. К тому же ты прекрасно знаешь, что передача ключей – это фактически раскрытие адреса, что нам запрещено. Васильев сомневался. Ты его продавил. Ради чего?

Ильин заморгал, самодовольство слетело.

– Я… хотел встретиться на день с девушкой. Родители дома, у бабки не разгуляешься. Друзьям придётся врать. А Васильеву-то всё равно, он один живёт, мог бы и в Академии посидеть… Дело молодое, сам понимаешь.

– Понимаю, – Андрей покачал головой. – Но понимаю и цену. Сегодня ты уговорил его на ключи. Завтра кто-нибудь так же уговорит тебя – уже не ради свидания. И что тогда?

На лице Ильина мелькнули страх и раскаяние. Наконец он выдохнул:

– Ладно… ты прав. Глупость.

– Тренироваться на доверии товарища – себе дороже. Ты помнишь примеры.

Далеко в коридоре хлопнула дверь. Шаги приближались. Ильин глянул на ключи в руке, на дверь Васильева – и решился:

– Верну сейчас. И извинюсь.

– Умное решение. Лучше потренироваться в честности, чем в оправданиях. И завтра сам доложи о поступке Вдовину. Я ведь промолчать не имею права. А ещё с тебя конспекты Чернова.

Ильин посмотрел ему прямо в глаза и поспешил к двери Васильева.

Уже у себя в комнате, размышляя о произошедшем и физиологических мотивах Ильина, Андрей вспомнил один из самых первых семинаров в Академии. Новички-слушатели сидели притихшие, ещё не привыкшие к строгой атмосфере Школы. У доски стоял подполковник Мельников. Невысокий, поджарый, с проницательным взглядом и блестящей лысиной, он держался уверенно и спокойно. Мельников преподавал им историю разведки, рассказывал о её многочисленных героях и редких предателях. В какой-то момент подполковник задумался, затем произнёс, выговаривая каждое слово:

– Кстати, запомните аксиому: тот, кто не верен жене, в конечном итоге предаст и Родину.

По рядам пробежал шелест. Андрей сидел во втором ряду и внимательно смотрел на Мельникова. Фраза поначалу показалась ему чрезмерно резкой. Он видел, как вытянулись лица некоторых однокурсников. Для многих из них, едва вчера покинувших студенческие аудитории гражданских вузов, это заявление звучало старомодно, но Мельников говорил серьёзно.

Подполковник мерно прошёлся вдоль кафедры, заложив руки за спину. Он продолжил ровным голосом – оттого каждая фраза прозвучала ещё весомее:

– Бывает, что разведчик вынужденно привыкает жить во лжи, но лгать себе он не имеет права. Верность – понятие неделимое. Нельзя быть верным наполовину. Если человек начинает изменять тому, кто рядом, с кем он делит жизнь, постель, в особых ситуациях даже зубную щётку, он постепенно привыкает к предательству как таковому. Сначала дома – потом и на службе.

В зале стояла такая тишина, что слышно было, как за окнами падают осенние листья. Верность Родине начинается с верности в семье… Он раньше об этом не задумывался..

Где-то сзади раздался неуверенный голос: один из курсантов поднял руку. Мельников кивнул, позволяя говорить. Высокий парень с тревожной улыбкой на лице поинтересовался, стараясь придать своему тону шутливость:

– Товарищ подполковник, а этично ли, скажем… женатому разведчику за рубежом спать с другими женщинами ради выполнения задания? Хоть это и измена во благо службы, но тоже, получается, предательство?

Мельников смерил юношу оценивающим взглядом, затем улыбнулся:.

– Хороший вопрос. Этика разведчика… Хм. Конечно, всё зависит от ситуации. Жизнь сложнее устава, и порой личная мораль вступает в серую зону оперативной необходимости.

Мельников подошёл ближе к переднему ряду, опёршись руками о стол так, что свет лампы подчеркнул его скулы.

– Представьте, – начал он, обводя курсантов внимательным взглядом, – офицер работает за границей под прикрытием, или под «крышей», как у нас говорят. Да ещё и с семьёй: жена при нём, дети, быт. И вот у некоторых начинается моральная вольница: кажется, что контроль снижен, что всё можно, что никто не узнает. Начинает «не держать свой член в штанах», – подполковник нарочито грубо уронил эту фразу, и в аудитории кто-то фыркнул от неожиданности. – Просто от скуки или по слабости гуляет налево. Никто ему такого задания не давал – это его личное. Как думаете, чем кончится?

Андрей заметил, как несколько ребят переглянулись; кто-то сказал: «Медовой ловушкой…». Мельников с одобрением кивнул, услышав это.

– Совершенно верно! Рано или поздно наш гуляка попадёт в ловушку. Его, вероятнее всего, заманят «ласточкой», и он не устоит. А дальше – шантаж, вербовка, утечка информации, измена… Я не буду сейчас вспоминать подобные случаи с нашими гражданами – они были, да. Но и вероятный противник тоже не без греха. Вспомните хотя бы того американского морпеха – посольского охранника в Москве: познакомился с милой, но не простой русской девушкой, а в результате – государственная измена и тюрьма. Элементарно же.

Он потянул паузу, позволяя мыслям аудитории догнать его слова. Затем продолжил, выпрямившись и заложив руки за спину:

– Но бывает и другая сторона медали. Возьмём, к примеру, нелегала – разведчика под глубоким прикрытием. Допустим, у него на Родине есть семья, – но там, за рубежом, он один, в чужой стране, где каждый его день – спектакль под вымышленным именем. Как вы думаете, станет ли Центр требовать от него безбрачия и воздержания во имя идеалов?

Подполковник изогнул бровь. Курсанты молчали, но по их лицам было видно: многие уже понимали, к чему он клонит. Андрей тоже ощутил, как в душе борются абстрактные принципы с жизненной правдой.

– Нет, не станет, – сам ответил Мельников на свой вопрос, слегка повысив голос. – Наоборот, Центр посоветует ему жить самой обычной жизнью. Заведёшь отношения – пожалуйста. Хочешь встречаться с женщиной – встречайся, это даже пойдёт на пользу. Почему? Да потому, что здоровый мужчина, который годами держит целибат из ложного благочестия, рискует сорваться психологически. Накопившийся стресс от одиночества сам по себе может подорвать легенду. А ещё более подозрительно, если человек выглядит абсолютно безразличным к противоположному полу: контрразведка страны пребывания может спросить себя, что это за странный субъект у нас тут – неужели шпион? Особенно если и мужчинами не интересуется.

Он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула тёплая ирония опытного наставника. Казалось, Мельников говорит о простых истинах, но за его словами стояли чьи-то судьбы.

– Так что, товарищи мои, разведка – не монастырь, – подытожил подполковник серьёзно. – Обета безбрачия у нас нет и не будет. Если того требует дело, разведчик может вступить в близость, может даже полюбить искренне – и греха в этом нет. Другое дело, что за каждым таким шагом должна стоять не минутная прихоть, а понятный расчёт и осознание последствий. Но именно этому мы вас здесь и учим – трезво оценивать ситуацию и отличать её от собственных слабостей.