Владислав Коледин – В тени Отчизны. Имя Первое (страница 2)
– Не драматизируйте, Виктор, прошу вас, – вздохнул Роберт, лениво махнув рукой. – Стоило им сделать в Каруции резкий ход, как остальные беспокойные государства мгновенно вспомнили старые инстинкты. Южный альянс тут же развернул операции против своих мятежных провинций, Западный блок расширил зону влияния на территории у морского хребта, а заокеанская коалиция занялась переделом ключевых торговых путей и уже поднимает свои флаги в портах, до которых им раньше и дела не было. Теперь каждое государство защищает границы исключительно силой. У кого она есть, разумеется. И сильные всегда будут брать у слабых то, что сочтут возможным. Сейчас повсюду намечается большая драка – все постараются урвать своё, и нашим заклятым друзьям будет непросто пробиться к побережью Великого Запада сквозь пожарища.
– Ну и что? Роберт, такое происходит уже тысячи лет.
Роберт лишь покачал головой:
– Помните, я предупреждал Совет Семей: не стоило тогда вмешиваться в дела на Балакванском полуострове, – произнёс он, поймав взгляд Виктора. – А вы, мой мудрый друг, уверяли, что это поможет сдвинуть вектор вероятностей. И к чему мы пришли? Только приоткрыли ящик Пандоры. Теперь вот западные державы утешают себя красивыми формулами про «мировой порядок, основанный на правилах».
Виктор, слушая Роберта, размеренно перелистывал плотные страницы из папки. В его памяти всплывали строки донесений и договоров. Что ни говори, а Роберт был прав: прекрасный Новый Мир, в котором отношения между странами строятся на нормах обновлённого международного права, сможет родиться лишь через череду новых войн и локальных конфликтов. Эти грядущие потрясения перекроят государственные границы. В результате сложных и болезненных процессов сформируется иной мировой порядок, закреплённый новыми соглашениями, утвердившими, произошедшие изменения.
Виктор отложил папку и снова взглянул на гостя.
– Так вот, дорогой мой Эллингтон… – протяжно, с абсолютно непоколебимой уверенностью заговорил он. – Сложившееся положение дел не ведёт нас к цели. Значит, остаётся реализовать последний вариант: устроить в мире полный хаос и возвести на трон «спасителя человечества», который создаст перспективу.
Роберт откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
– Не вы ли уже второй век учите меня, что порядок и хаос – не противоположности, а две стороны одной медали? – пробормотал он. – День и ночь, вдох и выдох.
– Верно, – кивнул Виктор. – И я также учил вас, что в этом суть нашего пути. Мы – алхимики реальности. «Разделяй, чтобы воссоединить заново». Порядок – это структура, хаос – энергия. Без структуры энергия разрушительна, без энергии структура мертва. Но реальность – это иллюзия. Симуляция, в которой прописаны свои законы. Правда, эти законы вычерчены на зыбучем песке, насыпанном не нами. Нас просто поместили первыми в эту «песочницу». А весь этот мир – лишь сон Великого Сновидца.
– Или бесконечный лабиринт иллюзий… – сдержанно вставил Роберт.
– Великий Сновидец… – эхом повторил Виктор. В его голосе послышались благоговейные нотки. – Он не где-то там в иллюзиях! Его дыхание – в каждом порыве ветра, его мысли – в сиянии звёзд. А мы с вами – всего лишь образы в его снах. И тем не менее… даже сны подчиняются определённым законам. Так что хватит теологии. Просыпайтесь, Роберт, и вернёмся к делу, – Виктор слегка улыбнулся, тотчас сменив тон на будничный. Сделал вдох, опускаясь обратно в кресло и прикрыв глаза.
Их молчание нарушалось лишь едва слышным гудением кондиционера. Где-то вдали шелестела оливковая роща. Кабинет Виктора располагался в самом сердце этой старой мальтийской виллы. Здесь не было ничего лишнего – только массивный стол да пара кресел под абажуром лампы, отбрасывающей тёплый желтоватый свет. Даже окна, украшенные цветными витражами, скрывали происходящее от посторонних глаз.
– Вы говорите, что нет другого варианта, кроме как возвести на трон «спасителя человечества» – раздался голос Роберта. Он произнёс эти слова отчётливо выговаривая каждую фразу, словно проверяя, как они звучат. – Что же, я ждал, когда вы заговорите об этом. Но ведь мы оба знаем: в любом сценарии, рассчитанном Кластером, у «спасителя» неизменно появляется противовес – человек, которого русские называют по-разному в своих преданиях, а мы именуем «Хранителем».
– Да, это так, – подтвердил Виктор, приоткрыв один глаз.
– Если Хранитель входит в свою силу, он всегда побеждает «спасителя». И тогда всё равно – конец. Мир схлопнется в сорок втором.
– Но, Роберт, – Виктор сузил глаза, – вы же нашли его и сбили с предначертанной стези?
– Семь лет назад, – подтвердил Эллингтон. – Мы провели необходимое мероприятие и скорректировали его жизненный путь. Мониторинг вероятностей показывает: ни в одном из вариантов будущего он больше не проходит инициацию у Древних.
– И всё же вы не успокаиваетесь?
Роберт натянуто улыбнулся, почти механически, как улыбается человек, привыкший видеть мир лишь как сложную, но просчитываемую схему.
– Потому что этого недостаточно. Чтобы проект «Спаситель» дошёл до конца, Хранителя нужно не просто сбить с пути. Его нужно вывести из действия полностью. Убрать из России, вывезти из родной среды, поместить под постоянный контроль здесь, в Европе. Как говорится, держи врага ближе, чем друга. Тогда мы сможем запускать проект «Спаситель» без опасений, что нам что-то помешает.
Виктор умолк, погрузившись в тяжёлые раздумья. Его взгляд вперился в гардину на стене напротив, но, казалось, смотрел сквозь неё, в пустоту.
– Кстати… что у нас с Европой? – спросил он, не меняя позы. – Правящие там семьи Династии начинают задавать вопросы, особенно после их провала в Каруции. Они ведь не помешают нам укрыть здесь Хранителя?
Роберт фыркнул:
– Европейские семьи Династии? Вы же знаете, Виктор, Европа уже давно не субъект мировой политики. Инструмент – да. Они сделают всё, что мы им скажем. Как делали всегда.
– Вы слишком самоуверенны, – Виктор покачал головой с лёгкой усмешкой. – Иногда мне кажется, вы забываете: мы обязаны учитывать фактор свободного выбора, без этого никак. Если мы будем действовать лишь насилием, то потеряем власть. Любая система может дать сбой. Даже самый искусный музыкант порой ошибается и сбивается с партитуры.
– Сбой?! – голос Роберта разом обрёл ледяную отрезвляющую чёткость. Он склонился к Виктору, глядя ему прямо в глаза. – Системы не дают сбоев. Дают сбой люди. А людей мы умеем контролировать.
Двое влиятельных мужчин не сводили друг с друга взглядов, пока наконец Виктор не отвёл глаза:
– Что же, начинайте акцию с вашим Хранителем. Вывозите… Вывозите его из России, но только добровольно. А там посмотрим, как использовать его дальше. Кстати, взгляните на материалы у вас на столе. Я предвидел, что это время настанет, и распорядился подготовить для вас досье по ключевым фигурам «Спасителя».
Виктор встал и направился к выходу, где на секунду оглянулся через плечо. Затем он вышел в затемнённый коридор, и дверь закрылась за ним упругим щелчком.
Роберт остался сидеть, освещённый лишь светом лампы. Он потянулся к раскрытой папке, как бы нехотя снял верхний лист и, прежде чем начать читать первые строчки документа, подумал:
Глава 1
За границей столицы Академия скрывала свой комплекс, раскинувшийся среди густого лесопарка. Официальное название почти никогда не звучало в открытой прессе. Посвящённые же говорили просто – «Школа». Здесь не учили мечтать или «искать себя». Здесь годами воспитывали тех, кто станет глазами и ушами государства, его тихими руками в самых тёмных уголках мира.
По закоулкам городка гулял майский ветер. Он трепал верхушки елей и шевелил вечернюю мглу. Андрей Юрьевич Фёдоров – или, как его теперь звали, Травин – стоял у окна своей комнаты в общежитии и смотрел на пустую дорожку к учебному корпусу. В Академии никто не жил под собственным именем: только псевдонимы, «школьные фамилии», назначенные начальством Курса. К новому прозвищу Андрей привык так же, как и к самой этой новой жизни.
Первый год в Академии почти прошёл – без фанфар, но с ощутимыми результатами. Жизнь перестроилась: он научился держать лицо, когда внутри бушует, и замечать то, что обычно ускользает: дрожь в голосе, лишний жест, быстрый взгляд в сторону. Сомнения сперва пытались командовать парадом, но их довольно скоро выставили «за дверь». Теперь у Андрея была нормальная рабочая уверенность – не броня, а опора.