Владислав Григорьев – Дом в Ольсово. Хроника жизни (страница 2)
Начнем с нашей деревеньки Ольсово. Я здесь буду продолжать называть ее так, как она числится официально, хотя сами немногочисленные жители Ольсово ее так никогда не называли. Мы и сами всегда говорили «Пристань». Да и на дороге, идущей от Рогачева к Усть-Пристани, указатель «Усть-Пристань» был, а указателя «Ольсово» никогда не было. Дорога эта в 1967 году была вполне приличной. Щебеночной, но без больших колдобин, ее регулярно подравнивали грейдером. А вот в первые послевоенные годы от с. Александрово до Усть-Пристани по весне была такая непролазная грязь, что и пешком -то трудно было пройти.
В Трехсвятском – большом селе с разрушенной церковью по слухам планировали построить большой пионерский лагерь. Лагерь так и не построили, а дорогу успели заасфальтировать. А вот дорогу от Усть-Пристани до Пустыни заасфальтировали уже в 2000-х. От щебеночной дороги в Ольсово шла обычная уличная грунтовка. Длины-то в ней было всего метров пятьсот, и упиралась она в ворота Динамовской базы охотников и рыболовов. Это был еще один (девятый) дом в деревне, но в нем тогда никто не жил постоянно. Начальник базы В.И.Сиднев жил в Усть-Пристани, прямо напротив базы, но на противоположном берегу Яхромы, и на работу переправлялся на лодке. Само Ольсово расположено практически в месте слияния рек Сестра и Яхрома (формально Яхрома впадала в Сестру, ниже стрелки река называлась Сестра). От бабушкиного дома до Сестры было метров двести, и столько же до Яхромы.
Да, чуть не забыл. Перед Ольсово через р. Сестра шли рядом два моста – новый бетонный и старый деревянный. Старый мост уже в то время был сильно разрушен, ездить по нему было нельзя, да и ходить надо было осторожно. А за старым мостом на том берегу впритык к мосту стоял еще один старый дом, и там жили постоянно старик по кличке Санька Заречный со старухой. Этот дед Санька был каким-то дальним родственником жены. Это еще один дом и еще одна семья постоянных жителей, которых я сначала не сосчитал. Впрочем, все они появятся дальше в этих моих воспоминаниях.
Еще в деревне посередине между Ольсово и дорогой в Усть-Пристань была молочная ферма с полсотней коров. Доярок в деревнях не хватало, и их ежедневно возили из Рогачево специальным автобусом. Рядом с фермой на самом берегу Яхромы стояла водонапорная башня, вода забиралась из Яхромы и направлялась на ферму поить коров.
До деревни Ольсово из Москвы тогда добраться было непросто. Сначала надо было доехать электричкой до Дмитрова. Дорога электричкой занимала чуть меньше полутора часов. Да до Савеловского вокзала из дома надо было добираться больше часа – станции метро «Савеловская» тогда еще не было. От привокзальной площади Дмитрова в Рогачево ходил автобус (кажется, 36-й). Два или три раза в сутки этот автобус шел дальше Рогачева – заезжал в Пустынь, затем через Усть-Пристань в Трехсвятское и возвращался обратно через Рогачево в Дмитров. Расстояние от Дмитрова до Рогачево было километров двадцать пять, да еще десять километров от Рогачево до Усть-Пристани. Поездка Рогачево – Усть-Пристань занимала часа два, так что суммарно (с неизбежными ожиданиями электрички и автобуса) поездка в Ольсово занимала не меньше пяти часов. В Рогачево еще ходил автобус из Клина, но в Усть-Пристань он не заезжал, и мы на нем ни разу не ездили.
Дом Светиной бабушки Марии Гавриловны был довольно большим, пятистенным, т.е. состоял из двух соединенных изб – старой и новой. В старой стояла печь-голландка, обеденный стол и скамья, кровать, на которой спала бабушка, и полати. За печкой был кухонный уголок с керосинкой. Жили все днем в основном в этой старой избе. В новой, разгороженной на три небольших комнатки тоненькими стеночками, не доходившими до потолка сантиметров на тридцать, только ночевали. К дому примыкал большой двор, крытый, из хороших бревен. Ни скотины, ни кур там при мне уже не держали, а использовался он вместо сарая. Забавная деталь деревенского быта: никакого туалета на улице не было. В крытом дворе в углу поперек угла была укреплена жердочка, на которую и надо было садиться как петух на насест. Внизу стелили сено. Мы этими удобствами не пользовались, а уходили к реке в кустики.
Формально считалось, что дом принадлежит Светиной бабушке Марии Гавриловне старшей. Что там было по документам, я не знаю, и не уверен, что вообще были какие-нибудь документы на этот счет. Но все же, наверное, что-то в сельсовете было, и дом все же бабушке действительно принадлежал.
А вообще-то всего у Светиного прадеда Гаврилы Ивановича Торшина было восемь детей. Троих я уже не застал в живых, а четверо: Иван, Дмитрий, Александр и Мария младшая (по мужу Маслова) – все имели свои дома в Подмосковье (Мария – квартиру в Москве). Только у Светиной бабушки кроме этого дома ничего не было своего. Зимой она жила у своего старшего сына Виктора. Впрочем, Виктор получил квартиру в Москве в том числе и на нее. Однако, пока Светина бабушка была жива, ее право на дом никто из Гавриловичей не оспаривал. У всех Гавриловичей были семьи и дети кроме Александра Гавриловича, который жил бобылем и поэтому приезжал в Ольсово к сестре (которую он называл няней) чаще других. Он был мужик мирный и добрый. Не дурак выпить, но выпивши тут же укладывался спать.
Все остальные Гавриловичи, а также и их дети, тоже регулярно наведывались в Ольсово, где я с ними всеми постепенно и перезнакомился. Еще часто по выходным приезжал в гости заядлый рыбак Иван Иванович, какой-то дальний родственник Гавриловичей, мужик пожилой и тихий. Это продолжалось всего несколько лет – он умер от рака желудка. Он знал о своей болезни, и иногда уже незадолго до смерти выпивши плакал.
Поскольку я начал описывать окружавших нас людей, перечислю уж и всех остальных деревенских соседей. Их было немного, и в своих предыдущих воспоминаниях я упомянул далеко не всех, хотя деревня, да еще такая маленькая – это одна большая коммунальная квартира, в которой все обо всех все знают. Когда мы через несколько лет покупали в Ольсово дом, лучший друг отца полковник М. И. Гришунов, сам деревенский (да еще и в детстве – деревенский хулиган) нас отговаривал: «зря вы это делаете, вы не знаете, что такое деревня». Так вот, начну перечислять соседей по порядку против часовой стрелки, поскольку бабушкин дом был вторым от Динамовской базы, располагавшейся непосредственно на стрелке – месте слияния рек, а первым от базы был домишко, в котором тогда никто не жил (его-то мы потом и купили).
В соседнем справа от бабушки доме жила семья Бугиных. Глава семьи Иван Федорович Бугин был деревенским пастухом. Про него говорили, что он латыш, хотя ни внешне, ни речью он от нас всех никак не отличался. Человек он был по-своему очень интересный. Во-первых, он был очень квалифицированным и опытным пастухом. Знал, где и когда коров пасти, что им можно есть, а что нельзя (например, коровам нельзя есть чистый клевер – у них начинает пучить брюхо, и они могут от этого сдохнуть). Он не признавал искусственного осеменения и держал в стаде здоровенного и дикого быка, с которым только он один и мог управляться. Как пастуха его в совхозе «Рогачевский» очень ценили. Стадо он гонял постоянно в разные места с тем, чтобы у коров всегда была свежая и молодая трава. В этой работе ему помогал, и очень успешно Тобик, небольшая лохматая дворняжка, всеобщий любимец деревни.
Как деревенский житель Иван Федорович умел делать буквально все. Делал любую работу по дому, плел корзины из ивняка, пока пас коров, ловил кротов капканами в норах и сдавал за лето больше сотни шкурок. Человеком он был скромным, пожалуй, даже слегка застенчивым, приветливым и доброжелательным. В общем, идеальный мужик, если бы не один недостаток: он был запойным пьяницей. Два-три раза за лето он напивался до полного бесчувствия и пребывал в этом состоянии несколько дней. Из запоя его медленно выводила его жена Татьяна Ивановна, отпаивая его разбавленной водой водкой. Кто в это время пас коров – не знаю, но, возможно, Тобик справлялся и один, собачка была совершенно редкого ума, только что не говорила. А может быть дети помогали или жена. Детей у него было трое: дочь Лида и сыновья Женя и Володя. Лида была работяга, работала в парниках в Рогачево, Женя – бабник, кочевавший от жены к жене, а Володя – тракторист и пьяница. Еще у Лиды был сын Сережка – парень шпанистый и хулиганистый.
Следующим за Бугинским домом был дом Лидии Федоровны. Фамилии не помню, кем она приходилась остальной деревне – не знаю, она была пришлая. Когда я появился в деревне, у нее еще был жив муж. Я не помню его профессию, но помню, что она была какой-то квалифицированной и весьма уважаемой. Но к тому времени он уже не работал, спился, и я его практически и не видел. А через несколько лет он умер. У Лидии Федоровны была дочь Надя, а у той – дочь Лариса. Но о детях речь впереди.
Перечисленные четыре дома были вытянуты в одну линию по одной стороне дороги (или улицы?). А напротив, на другой стороне улицы, не было ничего. Когда-то раньше там стояло два или три дома, но от них и следов не осталось. А вместо дома напротив нас была «бомба». Война прокатилась через нашу деревню не задерживаясь, но оставила два незаживающих шрама. На деревню было сброшено две бомбы большого калибра, практически рядом. Одна упала возле бабушкиного дома в каких-нибудь десяти метрах от него. Вторая – напротив дома в паре десятков метров. Почва в Ольсово легкая, песчаная, бомбы ушли глубоко. Та, что упала возле дома, дому вреда практически не причинила, но осталась яма (ее-то и называли «бомба») настолько глубокая, что за 75 лет она так ямой и осталась. Вторая попала в дом напротив, и в этом месте только «бомба» и осталась, а от дома не осталось и следов. За этой ямой в паре десятков метров проходила старица Яхромы. Она шла влево до Яхромы метров 50 примерно, а как раз напротив бомбы переходила в болотце, которое в свою очередь тоже утыкалось в Яхрому, но метров на сто выше по течению. Впритык к болотцу проходил старый мост через Яхрому, когда-то соединявший Ольсово и Усть-Пристань. К 1967 году от моста оставалось только несколько столбов. Старица и болотце образовывали как бы полукольцо (вторая часть, замыкающая кольцо – сама Яхрома). В середине этого кольца было сухое возвышение, на котором росло несколько деревьев.