Владислав Григорьев – Дом в Ольсово. Хроника жизни (страница 3)

Конфигурация деревни была причудливой по двум причинам. Первую – бомбежку – я уже назвал. Вторая причина – это старое русло Яхромы, соединявшее упомянутое болотце с Сестрой. Русло было очень древним, воды в нем не было, оно было полностью сухим и поросшим травой, образовывая что-то вроде сухой и очень широкой канавы с пологими краями, идущей поперек улицы прямо за домом Лидии Федоровны. В сильные весенние разливы, которые еще случались в конце 60-х и начале 70-х годов, вода шла прямиком по этому старому руслу из Яхромы в Сестру, отрезая эти четыре (на самом деле шесть, как будет видно дальше) дома от дороги в Рогачево на несколько дней. Почему не четыре, а шесть? Еще три дома стояли по обеим сторонам этого старого русла. Два – направо и налево от дома Лидии Федоровны, если смотреть в сторону дороги, но не рядом, а чуть поодаль, и один – на другой стороне старого русла, и его от дороги в Рогачево в разлив не отрезало. В доме направо, ближе к Сестре, жила многодетная и очень необщительная семья. Я с ней практически и не был знаком, да они вскоре куда-то уехали, и дом много лет простоял пустым. А вот налево жил очень хороший человек Владимир Михайлович Сергеев с женой Антониной Дмитриевной, дочерью Надей и отцом (имени не помню). Владимир Михайлович тогда еще работал где-то в железнодорожной службе, позже он вышел на пенсию. Внешне он был может быть и не красавец, пузатый, с довольно большим сизым носом, но славный и обаятельный. Всегда приветливый. Всегда доброжелательный. Всегда готовый помочь. Жена его, Антонина Дмитриевна, как мы считали (ведь не спросишь же!) была какой-то чухонкой. Лицо плоское, явно нерусского типа, хотя говорила правильно и без какого – либо акцента. Она была гораздо менее открытой и общительной, чем ее муж, но спокойной и не скандальной. О дочери Наде мне сказать практически нечего, она по возрасту не подходила ни нам, ни нашим детям, и мы общались с ней мало.

Последняя семья, жившая круглогодично в доме на другой стороне старого русла – это семья Максимовых. С этой семьей связано довольно много разных событий, но сразу я все эти события перечислять не буду – они будут упоминаться в процессе повествования. Юрий Александрович Максимов по слухам был шахтером (где-не знаю) на пенсии. При мне он систематически никогда нигде не работал, но всегда был готов подработать на бутылку. Жена его Антонина Петровна работала дояркой на ферме, пока была ферма. У них было двое детей: Люся и Славка, оба довольно задиристые и скандальные. И еще жива была мать Антонины Петровны, которая жила как бы отдельно в старой избе (у них тоже была большая изба-пятистенка), но на улицу не выходила, и я ее практически не знал, хотя потом все же пришлось познакомиться при весьма нехороших обстоятельствах. Бабушка была старая и сгорбленная, но тем не менее держала корову.

Как было бы хорошо проиллюстрировать все-все фотографиями. Увы, никто из нас тогда практически ничего и никого не снимал, и фото у меня в основном конца девяностых – начала двухтысячных годов, или, наоборот, несколько штук конца пятидесятых. Все же я одну фотографию деревни, точнее ее части, я нашел, и она меня сильно удивила. Фотография врать не может, значит вру я.

На фотографии видно, что за домом Максимовых в сторону Усть-Пристани еще идут два дома, а я их совсем не помню. Правда в ближайшем доме уже тогда там постоянно никто не жил, хотя жена говорит, что в один из них сперва иногда приезжала какая-то старушка. И тогда я вспомнил! Старушку я и не видел, потом много лет дом стоял пустой, а позже там появился какой-то мужик, приезжала и его жена, и маленький сын, но последних я уж совсем не помню. Приезжал он не часто, и я был с ним практически незнаком, потому и забыл. А самый крайний дом появился в девяностых.

Вот, пожалуй, пока все о жителях деревни. Они еще не раз появятся в этих воспоминаниях, на начало повествования я вывел всех действующих лиц, а в последствии появятся и другие.

Итак, наше первое супружеское лето мы со Светой решили провести в Ольсово в бабушкином доме. Собственно, выбора у нас не было: жили мы первые три года супружества очень бедно, и поехать куда-то нам было не на что. К жизни в деревне мы подготовились заранее, поскольку ближайший магазин был в десяти километрах от Ольсово – в Рогачево (правда, какой-то малюсенький магазинчик был в Усть-Пристани, но там кроме хлеба купить было нечего). Съездить в Рогачево было практически невозможно – если ехать в Рогачево утренним автобусом, то возвращаться пришлось бы вечерним. Да и купить там тоже было почти нечего. Хотя в те времена в Москве дефицита простых и дешевых продуктов не было, но чем дальше от Москвы, тем скуднее было в магазинах. В общем, запаслись мы не месяц тремя видами тушенки – говяжьей, свиной и бараньей, и нам этого хватило. А у соседки Татьяны Ивановны покупали яйца. И еще я ловил рыбу, составлявшую значительную часть нашего рациона. Вот и повод перейти к описанию рек, а потом и прочей окружающей природе. А о рыбалке я постараюсь писать как можно меньше – я о ней уже почти все написал. Но совсем уйти невозможно, поскольку рыбалкой увлекались мы все – не будь рек, мы туда бы и не ездили.

Рек было две – Сестра и Яхрома. Обе неглубокие, а местами и совсем мелкие, обе узкие, в среднем метров по 15 шириной всего-то. Текли они рядом, Яхрома впадала в Сестру всего в паре сотен метров от бабушкиного дома, а характер у них был разный. Сестра более или менее прямая (выше стрелки, до впадения в нее Яхромы), дно практически всюду песчаное и водорослей было немного, только кое-где у берегов росли кувшинки. Каждый год русло Сестры заметно менялось: смотришь, в прошлом году здесь было относительно глубоко, а в этом – мель. В 1967 году сразу за старым мостом ниже по течению была широкая песчаная коса. Мы там обычно купались: там было относительно глубоко, хотя плавать было негде. Эта коса просуществовала лет десять, а потом замылась и исчезла. Старый мост исчез еще раньше, лет через пять его не стало – осталось от него лишь несколько столбов в воде, а сам мост, скорее всего, целиком смыло во время высокого паводка. Ниже стрелки Сестра текла с большими плавными изгибами, с обеих сторон были небольшие и очень старые остатки стариц, не соединявшиеся с Сестрой. Яхрома, наоборот, была чрезвычайно извилистой, с большим количеством стариц, с одного конца соединявшихся с рекой, и вся заросшая водорослями – не кувшинками, а теми, что растут на дне, не знаю, как называются. Рыбу из-за водорослей в ней ловить было практически невозможно, насадка терялась в водорослях, но зато она была гораздо живописнее Сестры. В 1967 году и еще примерно лет восемь-десять спустя по весне Сестра и Яхрома широко разливались. В сильный паводок вода доходила почти до самых домов, и можно было поверить, что в паводок действительно баржи с Волги могли доходить до Уст-Пристани. Потом паводки стали все слабее и слабее, и к концу века реки уже и не выходили по весне из берегов. Берега обеих рек были довольно болотистые. «Яхрома» на древне-угро-финском и означает что-то вроде «леса на болоте». Два болотца, пожалуй, даже три, были в самом Ольсово. Об одном я уже выше писал. Второе находилось напротив дома Максимовых по другую сторону улицы, почти впритык к дороге в Трехсвятское. Оба болотца сильно отличались: первое (продолжение Яхромской старицы) состояло из кочек, между которыми местами хлюпала вода. В жаркое лето оно подсыхало, и через него даже можно было перебраться. В небольшом круглом болотце напротив дома Максимовых было много открытой воды, которая перемежалась с кочками. По другую сторону отрезка дороги от развилки до моста через Сестру было уже большое болото, тянувшееся к лесу почти на километр. Кусочек этого болота был и между фермой и дорогой, который я и считаю третьим болотцем в Ольсово. В общем, полное раздолье для лягушек и комаров. Таких лягушачьих концертов, которые они устраивали вечерами, я никогда и нигде больше не слышал. Воздух просто дрожал от лягушиных трелей! На той стороне Сестры, за мостом через нее от дороги до леса, который был метрах в пятистах от реки, тянулось самое большое болото, через которое пройти было практически невозможно. В общем, болота были повсюду, в том числе и в самой Усть-Пристани. Где-то в семидесятых годах два самых больших болота слева от дороги перед Сестрой и справа за Сестрой осушили. Прорыли канавки, положили в них асбоцементные трубы диаметром сантиметров десять и как-то вывели (я не видел) стоки из этих труб в широкие трубы диаметром примерно в полметра, шедших примерно в километре друг от друга. Эти трубы выходили прямо в Сестру, и по ним на моей памяти всегда текла в реку вода. Кроме того, были прорыты еще две глубоких и довольно широких канавы – одна вдоль кромки леса на той стороне Сестры, другая – на нашей стороне Сестры параллельно дороге от развилки до моста через Сестру в километре от нее, чуть дальше от кромки леса, поскольку прямо вдоль кромки леса шла восоковольтка из Конаково в Москву. В этой канаве всегда стояла вода, перейти ее было невозможно, но к лесу на берегу Сестры вела дорожка через большую закопанную в землю трубу. В дальней канаве на том берегу Сестры воды обычно не было – она вся уходила в реку. Дренаж болота быстро осушил. На получившемся напротив Ольсово поле стали сажать то картошку, то морковь, а то и кукурузу. Но на значительной части поля от места напротив дома Максимовых и до дороги в Рогачево никакого дренажа не было. Там, правда, все равно болото высохло, на кочковатое поле так и осталось пустовать. И никаких попыток его освоить не делалось. Осушенное болото за Сестрой использовалось наполовину: направо от моста поле вспахали и выращивали то картошку, то овес с горохом. А слева так ничего и не сажали, но стало возможно напрямую ходить в дальний лес, который я в дальнейшем буду называть Конаковским. Это был самый большой лесной массив, тянувшийся на несколько десятков километров до самого Конаково на Волге.