Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 40)
— Господин генерал,— сказал он,— если вы не возражаете, мне хотелось бы сказать вам пару слов с глазу на глаз.
Гинденбург молча кивнул и отошел в дальний угол штабной комнаты.
— Говорите, полковник.
— Господин генерал, есть некое обстоятельство, могущее, как мне кажется, помочь вам принять верное решение.
Далее Гофман рассказал Гинденбургу о мукденском инциденте и пощечине, его завершившей.
— Taк, значит, вы думаете, что Ренненкампф...— Конец фразы повис в воздухе.
— Да, господин генерал, я более чем уверен, что Ренненкампф ни при каких обстоятельствах не поможет Самсонову.
После чего Гинденбург отдал самый важный за всю его длительную карьеру военачальника приказ. Нервный срыв Людендорфа остался без последствий, возглавляемый фон Франсуа корпус продолжил охватывающий маневр. Сражение развивалось по прежнему плану.
План был предельно прост. Самсонов попал в ловушку в тот момент, когда его 1-я армия вышла из Нейденбурга и атаковала ослабленный центр 20-го германского корпуса (командир фон Штольц), на помощь к которому пришли бригады ландвера[208] под командованием генерала фон дер Гольца, полностью состоявшие из жителей района Алленштайн-Танненберг, поднявшихся на защиту своих деревень и хуторов. Немецкая оборона устояла. Затем в дело вступила артиллерия корпусов фон Белова и фон Маккензена, массированным обстрелом она почти уничтожила правый фланг русских. Когда Самсонов попытался прорваться в северо-западном направлении, его войска были остановлены 3-м резервным корпусом (фон Морген), в то время как 17-й корпус (фон Маккензен) переместился на юг и там, вблизи поселка Вилленберг, соединился с 1-м корпусом фон Франсуа. Главным ключом к успеху была точность огня германской артиллерии, использовавшей для корректировки разведывательные самолеты.
Армия Самсонова рассыпалась. Она не могла вырваться из тесного стального кольца и гибла под жестоким, непрестанным обстрелом. Мало-помалу русские войска были оттеснены в Припятские болота. Вторая армия утратила всякое сходство с организованной военной силой, везде виднелись колонны раненых и груды мертвых, в клочья изорванных сокрушительно точным артиллерийским огнем тел. Генерал Самсонов видел, как тяжелые снаряды рвутся в самой гуще ищущих и не находящих спасения колонн, как солдаты бросают на землю бесполезные винтовки, как одни обезумевшие от страха люди пытаются переплыть озеро на наспех сколоченных плотах, а другие сталкивают их в воду, чтобы занять освободившееся место. Сотни и тысячи русских солдат нашли свой конец в бездонной трясине, раненые истекали кровью, но бинтов, чтобы перевязать их раны, не было,— и над всем этим стоял тяжелый, неумолчный грохот вражеской артиллерии. Генерал Потовский отбивал одну отчаянную телеграмму за другой, но их не читал никто, кроме штабистов 8-й германской армии. Жилинский не мог оказать гибнущим войскам никакой помощи, Ренненкампф — тоже, время было упущено. Яростное сражение кипело, не затухая, весь день 27-го и весь день 28-го, русские сопротивлялись с отчаянием обреченных, но исход был уже предрешен. Через несколько дней Гинденбург смог отрапортовать кайзеру:
Вечером 29-го Самсонов отправил Жилинскому последнюю телеграмму:
— Генерал,— умолял его Потовский,— возьмите, пожалуйста, автомобиль. С его помощью вы...
— Пусть бежит кто угодно, только не я,— вспыхнул Самсонов.— Отдайте автомобиль раненым. Я поеду верхом и приму командование войсками непосредственно на фронте.
Он и сам знал, что никакого «фронта» уже не осталось.
Небольшую группу всадников составляли Самсонов, восемь штабных офицеров (в том числе полковник Глаголев и капитан Кравченко), британский офицер связи Нокс и несколько казаков. Буквально на каждом шагу им попадались мертвые и умирающие люди. Те, кого пощадили немецкие снаряды, валились с ног от усталости и явно не знали, что им делать дальше. Некоторые из них вернутся со временем домой и опишут жуткие подробности позорного поражения, их рассказы подтолкнут страну к революции, которая на семьдесят пять лет изменит курс мировой истории. Самсонов с ужасом смотрел на жалкие остатки своей армии. Около полудня он отослал британского офицера связи, сказав на прощание:
— Сегодня повезло противнику, в другой раз повезет нам.
На холме Самсонов повстречал генерала Мартоса, одного из корпусных командиров.
— Разрешите доложить, ваше превосходительство, у меня нет больше корпуса.
Это наконец заставило его отдать приказ об общем отступлении. Совсем недавно он ввел в бой четверть миллиона человек, и что же с ними стало? Армия превратилась в скопище ободранных, затравленных, сломленных душевно бродяг. Генерал Потовский предложил трезво оценить ситуацию на поле сражения.
— И что же вы намерены оценивать, ваше превосходительство? — взорвался Глаголев.— Сражение давно закончилось, никакого «поля сражения» нет и в помине.
Далеко впереди по колонне раненых, растянувшейся вдоль проселочной дороги, ударила длинная пулеметная очередь; люди валились в пыль пачками, как скошенная трава. Глаголев догнал ехавшего впереди Самсонова.
— Генерал, уезжайте отсюда, спасайте свою жизнь.
Самсонов повернулся на голос, помолчал несколько секунд, а затем безразлично пожал плечами.
— Зачем?
В этот момент шальная пуля убила под ним коня.
31 августа российскому царю доложили: «Армия Самсонова полностью разгромлена.»
На что царь ответил: «Мы должны были пойти на эту жертву ради Франции, нашего вернейшего союзника».
Название маленькой деревушки Танненберг находит отклик в сердце каждого немца, именно здесь в 1410 году объединенная армия поляков и литовцев нанесла поражение тевтонским рыцарям. Полковник Гофман предложил генералу фон Гинденбургу связать августовский разгром русской армии с этим историческим названием, хотя при таком обширном поле сражения вариантов было много.
Сражение закончилось. Людендорф — опять же по предложению Гофмана — поручил одному из германских корпусов завершить уничтожение армии Самсонова. Это был, говоря словами Гинденбурга, «день жатвы». Немцы взяли 60000 пленных, полностью уничтожили 13-й, 15-й и 23-й корпуса, нанесли тяжелейший ущерб 1-му корпусу и 11-му. Были захвачены огромные трофеи. Полковник Гофман, ставший в одночасье генералом, не упивался видом трофейных пушек и бесконечных колонн одетых в лохмотья пленных, у него не было на это времени. Гофман уже планировал следующий этап операции, уничтожение еще одной русской армии.
Победоносная 8-я армия собралась вокруг танненбергского монумента, воздвигнутого в память о другой, давней битве. Триумфаторы спели боевой гимн Фридриха Великого, а затем стройными колоннами пошли к поездам, чтобы ехать на север. 1-ю русскую армию генерала Павла Ренненкампфа ждали крупные неприятности.
31 августа.
— Глаголев, сколько сейчас времени?
— Четверть второго, ваше превосходительство.
По поросшему чахлым березняком болоту медленно пробирались пять человек — капитан Кравченко, полковник Глаголев, генерал Потовский, казак-проводник и генерал Самсонов. Они залезли в эти топи, спасаясь от рыщущих по дорогам разъездов немецких уланов. Каждый новый шаг давался с неимоверным трудом, в сапогах хлюпала вода; время от времени кто-нибудь из них проваливался по пояс, тогда остальные образовывали человеческую цепь, чтобы вытащить его из липких объятий трясины. Самсонов совсем сдал, он часто останавливался, оглашая угрюмо молчавший лес надсадным астматическим кашлем. В конце концов, болото кончилось; почувствовав под ногами твердую почву, они зашагали быстрее и даже немного повеселели.
И тут тишину разорвал сухой треск винтовочных выстрелов; Глаголев смутно различил впереди какие-то движущиеся тени, отпрыгнул в кусты и прижался к земле. Выстрелы смолкли. Переждав несколько минут, Глаголев осторожно приподнял голову. Рядом с ним лежали неподвижные тела казака и Потовского. В траве весело поблескивали стеклышки генеральского пенсне. Услышав невнятное, захлебывающееся бормотание, Глаголев бросился назад и увидел лежавшего на земле Кравченко. На губах капитана пузырилась розовая пена; собрав последние силы, он прошептал традиционное:
Из глаз полковника брызнули слезы. «Я приказываю тебе долго жить, Василий»,— сказал он, а затем сел рядом с другом и положил его голову себе на колени. Глаза Кравченко быстро мутнели, через несколько минут по его телу пробежала длинная предсмертная судорога...