Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 42)

«Герр бургомистр, от имени Его Величества я должен вам сообщить, что все мирные соглашения, заключенные ранее между нашими двумя странами, отныне считаются недействительными».

Бургомистр понимающе кивнул; судя по всему, его не слишком потрясла эта новость.

— Герр капитан, надеюсь, вы дадите мне некоторое время на проведение необходимых консультаций с вышестоящим начальством?

— Пожалуйста, пожалуйста,— великодушно согласился капитан. Спешить было особенно некуда, к тому же ему очень хотелось предварительно проверить некий тревожный слух. Не так давно в близлежащих водах было отмечено появление немецкого крейсера «Кенигсберг», зарегистрированного в британских военно-морских справочниках как минный заградитель.

— Да, кстати,— сказал Кауфилд,— вы не могли бы меня проинструктировать, заминирована эта гавань или нет?

Аурахер бросил опасливый взгляд на крейсер, маячивший у входа в гавань; орудия главного калибра смотрели прямо на его деревянную, аккуратно побеленную ратушу.

— Конечно же, да, герр капитан, это стандартная практика, предусмотренная германским военным уставом.

С каковыми словами бургомистр попросил у гостей разрешение удалиться и исчез. Вместо мифической «консультации с вышестоящим начальством» он направил полковнику Леттову-Форбеку экстренное сообщение, что Индийский экспедиционный корпус «В» прибыл и стучится в ворота его маленького городка. Полковник тут же поднял по тревоге две роты и направил их на заранее подготовленные укрепленные позиции, сам же герр Аурахер снял пробковый шлем, переоделся в форму немецкого офицера и в качестве дополнительного вызова поднял на флагшток флаг Германского рейха.

Тем временем капитан Кофилд приказал морякам «Фокса» проверить бухту на наличие мин. Мин вроде бы не было, но все это отняло дополнительное время, а день был безветренный и безоблачный, солнце палило немилосердно, экспедиционные силы генерала Эйткена изнывали от удушающей тропической жары. Британский генерал был крайне недоволен непредвиденной задержкой. Моряки продолжали прочесывать бухту. Несмотря на всю бесплодность их стараний, капитан Кофилд убедил генерала не рисковать кораблями, а высадить силы милей дальше по побережью. Избранное капитаном место пришлось на почти непролазное болото, кишевшее комарами и ядовитыми гадами, однако это выяснилось лишь после того, как первые солдаты ступили на берег. К этому времени совсем стемнело; так как несчастные индийцы по большей своей части до этого похода никогда не отходили от своего дома дальше соседней деревни, а на кораблях ходили страшные слухи об африканских людоедах и безжалостно жестоких немцах, нервы у них были на пределе. Солдатам мерещились враги за каждым деревом и кустом, они без раздумья стреляли в каждую движущуюся тень, перебив таким образом немало собственных своих товарищей.

С рассветом полная непригодность местности для высадки десанта стала окончательно очевидной, и все же генерал Эйткен, страстно мечтавший закончить свою африканскую кампанию к Рождеству, приказал выгрузить припасы экспедиционного корпуса на берег. Там были мотоциклы и аппараты беспроволочной связи, ящики патронов, говяжья тушенка и снаряды. Кроме того, следуя примеру своего командира, каждый офицер прихватил с собой парадную форму (для триумфального вступления в столицу завоеванной колонии), а также уйму ящиков и коробок с личными вещами. Перевоз на берег всего этого хозяйства весельными шлюпками через опасные коралловые рифы растянулся на двое суток, что дало немцам вполне достаточно времени на дополнительное укрепление занятых позиций.

В отличие от британского генерала, не удосужившегося провести перед высадкой — или хотя бы после нее — разведку местности, Леттов-Форбек послал одного из своих офицеров познакомиться с будущим противником поближе. Офицер (берлинец, кое-как загримированный под арабского рыбака) доложил по возвращении, что плацдарм вторжения выглядит как «берег Рейна в воскресенье», сплошные пикники, купание и загорание.

Все эти сорок восемь часов бригадир Тай, пребывавший в полном восторге от того, что удачно высадил бригаду на берег, затягивал начало активных действий, убеждая своего командира, что солдаты слишком измотаны, чтобы «сделать приличный бросок» и атаковать Тангу. И даже тогда, когда некий предприимчивый арабский торговец, приплывший на лодке в надежде втюхать доблестным британцам свои товары, сообщил одному из офицеров Эйткена, что в этом секторе почти нет немцев, генерал продолжал медлить с приказом о наступлении. Время уходило, а он все никак не мог ни на что решиться. Пользуясь этим, немцы подтянули на помощь своим, предельно малочисленным, силам еще две роты аскеров.

4 ноября 1914 года генерал Эйткен отдал приказ «выступить и атаковать», так и не проведя разведки. Любой командир, вступающий на враждебную территорию без предварительного ее исследования, дает противнику преимущество неожиданности, которое может обернуться самыми неприятными последствиями. Сипаи 63-го пальмакоттского легкого и 13-го раджпурского полков получили указание примкнуть штыки и образовать атакующую цепь длиной в 1000 ярдов, что было невыполнимо, так как им предстояло преодолеть трясину, брести по колено в болотной жиже, продираться через путаницу корней и упавших деревьев. Солдаты бангалорской бригады, возглавляемые своим командиром, бригадиром Таем, выбивались из сил, но так и не сумели обнаружить ни одного немца.

— Вот же черт,— разочаровано воскликнул молодой лейтенант,— эти проклятые боши смылись!

Вместе с двумя другими ротными командирами он поднялся на близлежащий холм, чтобы получше осмотреть местность. Защелкали выстрелы, и три британских офицера упали в густую, ярко-зеленую траву. По сигналу рожка из грязной болотной воды выскочили германские аскеры, похожие на черных, блестящих призраков; с жутким, леденящим сердце воплем они бросились на несчастных бангалорцев. Это привело сипаев в такой ужас, что они пустились наутек, даже не помышляя ни о каком сопротивлении; европейские офицеры, пытавшиеся остановить это паническое бегство, дорого поплатились за свою стойкость, подбежавшие аскеры перебили их, всех до единого. Паника достигла такой степени, что один из индийских офицеров замахнулся саблей на капитана Майнерцхагена, командира раджпурцев, который встал на его пути, Майнерцхагену не оставалось ничего иного, как пристрелить обезумевшего индийца.

Бригадир Тай передал на стоявшие у берега корабли, что его атаковали 2000—3000 немцев, в то время как в действительности общее количество аскеров было около двух с половиной сотен, а в атаке принимало участие всего две неполных роты, 7-й и 8-й Schutztruppen[215]. Безуспешная попытка наступления обошлась британскому экспедиционному корпусу в три с лишним сотни убитых, остальные сипаи, не останавливаясь, добежали до берега, многие из них увязли в трясине по горло и дико вопили, моля о спасении.

5 ноября. Трепка, полученная Бангалорской бригадой, а особенно — ее трусливое поведение, привели Эйткена в такую ярость, что он приказал высадить на берег все остающиеся резервы и бросить их против аскеров Леттова-Форбека. И снова — без проведения разведки. Генерал ярко продемонстрировал свою профессиональную некомпетентность, смешав в одну кучу самые слабые подразделения экспедиционного корпуса с двумя первоклассными — северо-ланкаширским полком и гуркхами из кашмирского стрелкового.

— Нам хватит на них и холодной стали,— ответил Эйткен на предложение моряков (которым очень хотелось поучаствовать в военных действиях) провести артподготовку из орудий крейсера «Фокс». Как и вчера, командиры подразделений получили приказ наступать с примкнутыми штыками. К этому времени узкая полоса пляжа была так завалена припасами, что высаживавшимся на берег солдатам приходилось перелезать через нагромождения ящиков и продираться сквозь толпу ошалевших, окончательно переставших что-либо понимать сипаев. В конце концов, офицеры сколотили некое подобие атакующего строя и двинули его вперед, однако противника снова не было, немцы и аскеры словно утонули в болоте.

В трехстах метрах за городской чертой имелась узкая земляная плотина, насыпанная многими годами раньше для защиты Танги от наползавшего на нее болота; Леттов-Форбек превратил это место в солидную, хорошо оборудованную оборонительную линию. 4-я, 7-я, 8-я и 13-я Schutztruppen залегли в окопах, великолепно замаскированных бамбуковыми порослями, окружавшими болото, каждая рота имела связь с командным пунктом по полевому телефону. Перед укрепленными огневыми позициями пулеметчиков были поставлены несколько рядов заграждений из колючей проволоки, замаскированных травой и болотными цветами. Атаковать такую линию обороны «холодной сталью» было бы чистым самоубийством. Вообще говоря, немецкому полковнику не нужно было даже особенно стараться с организацией засады, противник полез в нее безо всяких раздумий. Пока измученные жарой и жаждой сипаи месили болотную жижу, ежесекундно спотыкаясь о путаницу корней, чернокожие снайперы, засевшие в густых кронах баобабов, охотились на их офицеров, отчетливо выделявшихся своими яркими портупеями и пробковыми шлемами. Тревожащий пулеметный обстрел также оказался очень эффективным, то в одном, то в другом атакующем подразделении появлялись зияющие бреши. Все шло в точном соответствии с замыслом Леттова-Форбека. Индийцы метались в болоте, наугад паля в невидимого противника — и попадая зачастую в своих же товарищей. Их авангард отступал, задние же цепи продолжали двигаться вперед, все это создавало толкотню и неразбериху, то есть — идеальную мишень для немецких пулеметчиков. Однако северо-ланкаширцы и гуркхи проявили себя с самой лучшей стороны; после яростной рукопашной схватки они захватили здание местной таможни, а затем бросились к ратуше, сдернули с флагштока германский триколор и подняли на его место Юнион Джек — событие, замеченное на стоявших у берега кораблях и встреченное там торжествующими криками.