Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 39)

Когда Самсонов прочитал телеграмму, у него начался новый приступ астмы.

— Ну, конечно,— прохрипел он, задыхаясь.— Я не знал точно, пойдет Ренненкампф дальше на запад или нет, но был уверен, что уж на юг-то он не свернет.

Ренненкампф не хотел помогать 2-й армии, а может быть, и не мог. Несоответствие русской широкой железнодорожной колеи и европейской, чуть более узкой, нарушило ею собственную систему снабжения, как только Первая армия перешла границы Пруссии. Во всяком случае, именно этим объяснял он впоследствии свой отказ прийти на помощь Самсонову.

Немцы прочитали эту жизненно важную телеграмму даже раньше, чем она попала на стол Самсонову. Полковник Глаголев был совершенно прав в своих подозрениях — германская армия не отходила, а перегруппировывалась. Первоначальное решение Притвица отступить за Вислу было отменено. В довершение к прочим бедствиям, свалившимся на русских, патруль немецких уланов перехватил верховного курьера, посланного Жилинским в Первую армию. К пакету командующего Северо-Западным фронтом была приложена карта с наспех начерченной схемой ближайших намерений русских. К тому времени, как вновь назначенные руководители 8-й армии добрались до своего штаба, полковник Гофман успел уже набросать в общих чертах будущую стратегию[201]; Гинденбург ее одобрил, после чего Гофман и Людендорф засели за работу. Основываясь на первоначальных замыслах Гофмана, они разработали смелый, почти наглый план, в рамках которого небольшие, но высокомобильные силы должны были атаковать и разгромить противника, имевшего многократное численное превосходство. Для этого предполагалось использовать счастливое обстоятельство — Восточная Пруссия имела систему железных дорог, параллельных сложившейся линии фронта. Перехват русских телеграмм давал немцам полную картину всех передвижений 1-й и 2-й армий. Быстро выяснилось, что после Гумбиннена Ренненкампф решил отдохнуть и целых три дня не двигался с места. Армия Самсонова была на марше, а потому представляла собой наибольшую угрозу. Замысел Гофмана состоял в том, чтобы бросить все силы Восьмой армии против Самсонова, оставив для отвода глаз Ренненкампфа малочисленный кавалерийский заслон[202].

Штаб Северо-Западного фронта бомбардировал Самсонова требованиями наступать в прежнем направлении, никуда не отклоняясь, и поскорее войти в соприкосновение с Первой армией. Однако солдаты Второй армии окончательно выбились из сил и не могли идти дальше. Утром 24-го августа Самсонову пришлось отдать приказ о суточном отдыхе. Эта задержка обеспечила немцам дополнительное время для организации засады.

Полковник Глаголев и капитан Кравченко выехали из расположения 1-й армии, чтобы попытаться найти Самсонова. Они получили такой приказ после того, как без вести пропал верховой посыльный, который должен был доставить во 2-ю армию жизненно важные приказы Жилинского[203].

— Он либо убит, либо попал в плен. Одно другого не лучше.

— Как ты думаешь, сколько отсюда до 2-й?

— Бог его знает. Верст пятьдесят-шестьдесят, а то и все сто.

— Ничего себе «просвет»!

— Знаешь,— сказал Глаголев,— запомни-ка и ты, что нужно передать Самсонову, а то вдруг меня часом подстрелят.

— Хорошо.

— Ну так вот, слушай:

1. Противник ставит все на одну карту. Все его силы будут брошены против 2-й армии.

2. Так называемое «отступление» немцев является в действительности перегруппировкой сил для осуществления этого замысла.

3. 2-я армия должна немедленно войти в соприкосновение с 1-й, а 1-я должна двигаться на юг.[204]

— Все понятно?

— Да, все.

— Вот только боюсь, что мы уже опоздали,— печально улыбнулся Глаголев.— Паутина готова, муха вот-вот в ней запутается.

Впервые в истории военных действий Германская армия применила новое оружие — аэроплан. Разведывательный биплан «фоккер», направленный для осмотра с воздуха расположения Первой и Второй русских армий, доложил, что между ними имеется огромная зияющая дыра. На основании этого доклада, подкрепленного собственными соображениями Гофмана, 8-я армия начала практическое проведение самой блестящей, а по своим результатам — самой важной кампании за весь период Первой мировой войны. Пока Самсонов еле-еле тащился на Запад по фронту в шестьдесят миль, Людендорф снял два корпуса, сдерживавшие прежде армию Ренненкампфа: 1-й под командованием фон Франсуа и 17-й под командованием фон Маккензена[205], оставив на их месте слабый, не способный оказать никакого реального сопротивления заслон. Это был очень рискованный шаг.

«На генералах лежит огромная ответственность, потому им нужны очень крепкие нервы. Война с ее сложнейшим переплетением физических и психологических сил совершенно не похожа на математическую задачу, оперирующую заданными числами. Здесь приходится взаимодействовать с людьми, имеющими самые различные взгляды и волевые качества. Единственным заданным фактором является руководитель»,— писал Карл фон Клаузевиц. Людендорф великолепно отвечал требованиям, предъявлявшимися «отцом стратегии» к полководцам, он перемещал германские силы легко и непринужденно, словно и не опасаясь возможных последствий. Однако ему нужно было действовать как можно скорее, пока русский Генеральный штаб не заметил этих маневров и не разгадал их смысла. Людендорф организовал из нескольких своих корпусов оборону, блокировавшую продвижение армии Самсонова и одновременно приказал 1-му корпусу фон Франсуа и 17-му корпусу Маккензена осуществить двусторонний охват. Кости были брошены.

26 августа армия Самсонова подошла к Найденбургу. Здесь-то полковник Глаголев и капитан Кравченко и нашли командующего, только что севшего обедать вместе со своим адъютантом, генералом Потовским.

— Его прозвали Сумасшедший мулла,— прошептал другу Глаголев.

Самсонов встал им навстречу. Генерал выглядел ничем не лучше своей армии, такой же усталый и измотанный. В нем чувствовалось полное отчаяние и безнадежность.

— Ну и как там Первая? — спросил он, едва гости вошли в комнату.

— Генерал Ренненкампф намерен через день-другой продолжить движение на запад.

— Значит, не передумал. Водки, господа?

— Спасибо, не откажемся.

После нескольких стаканов гонцы передали Самсонову сообщение и карту.

— Великолепно,— восхитился генерал и тут же растелил карту на столе. Однако через минуту радость, вспыхнувшая было на его лице, сменилась хмурым недоумением.

— Да-а, задачка. Ну и кто же, спрашивается, будет ее читать?

Удивленный Глаголев склонился над картой и увидел, что все надписи на ней сделаны латинским шрифтом. А русские офицеры умели читать только по-русски[206].

— Благодарю вас, господа,— вздохнул Самсонов.— Вы свободны.

Это дало им возможность поближе познакомиться со 2-й армией. Вскоре стало ясно, что солдаты находятся в кошмарном физическом состоянии. Над лагерем висела гробовая тишина — у людей не осталось сил даже на то, чтобы разговаривать. Откуда-то издалека доносился грохот тяжелых орудий.

— По звуку вроде бы не наши. Будем надеяться, что они не идут сюда, к нам в гости.

— Послушайте, полковник...— Самсонов открыл дверь превращенного в командный пункт дома и стоял на пороге.— А что, Жилинский больше ничего не хотел передать? Я ожидал, что мне позволят отказаться от этой идеи окружения главных немецких сил.

«Господи,— мелькнуло в голове Глаголева,— несчастный старик окончательно свихнулся».

— Господин генерал,— сказал он вслух,— с вашего позволения мне хотелось бы сказать, что вопрос об окружении противника сейчас уже не злободневен. Это вы рискуете попасть в окружение.

И тут же, словно подтверждая его слова, на лагерь накатилась первая волна отступающих.

— Уланы идут!

Через несколько минут все вокруг было запружено тысячами растерянных, панически перепуганных солдат. Генерал смотрел на происходящее со странной отстраненностью, словно все это его уже не касалось.

— Сколько уж дней прошло, а от жены ни слова,— пробормотал он, а затем пристегнул саблю, сел в машину и поехал на приближающийся грохот пушек, чтобы своими глазами взглянуть, что же там происходит.

Гинденбурга и Людендорфа беспокоила угроза, тяжелой грозовой тучей нависшая на севере. Ренненкампф медленно приближался к Кенигсбергу — слишком медленно, чтобы это имело хоть какое значение. Но что, если эта трехсоттысячная людская масса повернет на юг? Между двадцатью четырьмя пехотными и пятью кавалерийскими дивизиями Ренненкампфа[207] и полным уничтожением 8-й армии стояли две германские кавалерийские дивизии — и ничего больше. Судя по множеству перехваченных телеграфных переговоров между Жилинским и Ренненкампфом, такой поворот не намечался, но даже это не могло умерить тревогу генералов. Зато полковник Гофман проявлял завидное спокойствие. Он ничуть не сомневался, что никакие обстоятельства, никакие приказы не заставят Ренненкампфа направить армию на юг. А затем это случилось. 27 августа, во второй половине дня, пилот разведывательного «фоккера» обнаружил передвижение одной из кавалерийских частей 1-й армии и незамедлительно доложил об этом генералу фон Франсуа, который тут же направил в штаб 8-й армии следующий рапорт: «Замечен один русский корпус, продвигающийся к нашему левому флангу».

Эта новость взорвалась как бомба, даже Людендорф утратил свое хладнокровие. Русские армии смыкаются! Он предложил Гинденбургу, чтобы тот немедленно приказал 1-му корпусу фон Франсуа прекратить маневр охвата и занять оборонительные позиции фронтом к Ренненкампфу. Это был самый критический момент легендарной битвы, весь штаб 8-й армии с замирающим сердцем ждал, какое решение примет далеко уже не юный генерал. И тут вмешался Гофман.