Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 16)
Солдаты д’Эрлона поднимались к плато Мон-Сен-Жан под барабанную дробь, тысячи штыков ярко блестели на солнце. Корпус двигался медленно, четыре его дивизии были построены побатальонно, как на параде — далеко не лучший способ атаковать упорного противника. Император, наблюдавший эту картину в подзорную трубу, был вне себя от ярости. Плотные каре из двадцати четырех шеренг по двадцать четыре солдата в каждой медленно ползли по пшеничному полю, выкошенному пушечными ядрами. Идеальная цель для английской картечи. Было уже поздно посылать д’Эрлону приказ растянуть фронт атаки, перестроить корпус подивизионно в три шеренги. Императору оставалось только молить Бога и надеяться на лучшее. Надежды не сбылись: на этот раз величайший полководец своего времени столкнулся с противником, не уступавшим ему в проницательности. Герцог Веллингтонский сразу заметил грубую оплошность д’Эрлона и успел уже отдать приказ, резко изменивший дальнейший ход этой битвы.
Сержант Жак Гурмелен сражался под Аустерлицем, под Ваграмом и при Бородино, однако он никогда еще не видел такого идеально правильного атакующего строя. Подниматься по склону было трудно, по лицу Гурмелена ручьями струился пот, он видел прямо впереди разверстые жерла английских пушек. Но почему они молчат? Можно подумать, что им мешает какое-то невидимое французам препятствие. Эта мысль пришла и тут же ушла, сержанта снова охватило страстное ожидание предстоящей схватки. Под четкую барабанную дробь французские колонны ползли вверх и вперед.
Генерал д’Эрлон был вне себя от ярости. Он не знал, что происходит впереди, там, куда наступали его солдаты. «Да где же эта чертова кавалерия?» — восклицал он раз за разом. Пехоте без поддерживающей кавалерии сражаться так же трудно, как кавалерии без пехоты. Кавалерия была его глазами, сейчас же приходилось наступать вслепую.
Наполеон, чей наблюдательный пункт находился в хуторе Россом, склонился над картой. «Передайте Нею, чтобы он помог д’Эрлону».
— Сир, Ней сражается при Ла Э-Сент.
— Тогда Келлерман.
— Я сейчас же пошлю приказ,— откликнулся Сульт.
Верховой посыльный поскакал через поле, непрерывно простреливавшееся артиллерией. Императорский приказ так и не был доставлен, Келлерман и его 3678 кавалеристов сидели в резерве и смотрели, как батальоны д’Эрлона продвигаются к плато Мон-Сен-Жан. Как только колонны достигли первой линии английской обороны, остатки голландско-бельгийских полков Байлендта обратились в бегство. В этот момент Наполеон, наблюдавший за развитием событий в подзорную трубу, решил, что битва выиграна.
Британский генерал Пиктон следил за развитием событий с другой, чем Наполеон, стороны — с самой возвышенной части гребня. Его неподвижная фигура, четко рисовавшаяся на фоне неба, напоминала конную статую. Пиктон не пошевелился даже тогда, когда первая колонна французской пехоты закончила подъем и вышла на плато. «Передай нашим ребятам,— сказал он полковому адъютанту,— чтобы не стреляли, пока я не взмахну шляпой».
Сержант фузилеров Гурмелен, шагавший в первой шеренге своего батальона, находился уже совсем рядом с наторенным Ваврским трактом, когда видневшийся вдали всадник взмахнул шляпой, а затем ткнул ею прямо вперед. И тут, словно призраки, вставшие из могилы, шагах в сорока впереди появились британцы, двойная линия солдат в ярко-красных мундирах. Они дружно разрядили свои ружья, и первая шеренга французов упала.
— Vive l' Empereur! — яростно проревел Гурмелен. Его крик повторили тысячи глоток. «Да здравствует император!» — кричали все, кто пережил эти два залпа. Генералу не пришлось отдавать приказ — солдаты группами и поодиночке бросились в штыковую атаку. Английский красномундирник бросил ружье, собираясь бежать, но Гурмелен в несколько прыжков догнал его. Из густой пшеницы поднялась еще одна красная шеренга, но на этот раз французы не дали застать себя врасплох и выстрелили первыми, а затем неудержимой волной смяли противника. Ни о каком правильном строе не было больше и речи, единое наступление превратилось во множество отдельных рукопашных схваток. Солдаты спотыкались о мертвых, умирающих и раненых, они вцеплялись в противников руками, ревели, как дикие звери. Некоторые не выдерживали этого ужаса и обращались в бегство. Полное смятение продолжалось, пока...
Английские полковники Пак и Кемпт укрыли свои полки за невысокими грядами, тянувшимися по краю Ваврского тракта. Команда «Примкнуть штыки» была отдана вполголоса и передавалась от солдата к солдату. Когда французы подбежали почти вплотную, один из полковников вскочил на ноги, взмахнул саблей и закричал изо всех сил: «В штыки!»
Два полка поднялись, как один человек, и бросились в контратаку. Джон Макграт, необстрелянный новобранец из трущоб Глазго, не слышал свиста пуль, не видел ничего, кроме этих проклятых французов, их ошеломленных лиц с широко раскрытыми в беззвучном крике ртами. И слева, и справа от него другие английские солдаты неслись вперед, кричали, кололи, парировали удары противника. Джон споткнулся, упал, поднялся и снова упал. Неожиданный удар смял редкую, неорганизованную цепь французов. Все рубили и стреляли, кололи и топтали упавших противников ногами, смерть неслась широким потоком. Сержант Гурмелен оказался в самом центре схватки. Двое его товарищей упали бок о бок, оставив во французской цепи широкий, зияющий разрыв. Гурмелен, чье лицо было черным от порохового дыма, бросился в этот разрыв, закрыл его собой. Красномундирники неслись вперед, стреляя на бегу. Гурмелен увидел, как французская цепь заколебалась и рассыпалась. Он почувствовал сильный удар в грудь, рухнул на колени и тут же ощутил во рту острый привкус крови. «Значит, я умру?» Собрав последние силы, он забил в ружье заряд, закатил пулю. «Цель, Господи, дай мне цель.» Его молитва была услышана, впереди показалась фигура верхового офицера... Тяжело раненный французский солдат тщательно прицелился и спустил курок.
Потерявший седока конь шарахнулся в сторону. Генерал Пиктон был мертв. Остатки батальонов д’Эрлона бежали, сержант Гурмелен, получивший колотую рану в грудь, лежал в окружении мертвецов[102]. Все плато было усеяно убитыми и ранеными, англичанами и французами, их кровь впитывалась в обильную, плодородную почву, яркими пятнами окрашивала вытоптанную пшеницу. Умирал английский мальчишка, рядом с ним бормотал свое последнее слово француз с жуткой штыковой раной. Лейтенант сидел на земле, пытаясь остановить кровь из обрубка руки — картечная пуля начисто срезала ему кисть.
— Гоните их! — бесстрастно приказал командир английской кавалерии. Лорд Аксбридж бросил в сражение кавалерийские бригады генералов Сомерсета и Понсенби. Те разрезали толпу беспорядочно бегущих французов, сбили французские заставы — и безнадежно оторвались от своих войск. Аксбридж увидел грозящую опасность и приказал трубить отход, но бешеный бросок английских конников было уже не остановить.
До этого момента полковник Мартигью и его уланы не участвовали в сражении. С криком: «Vive l' Empereur!» они ударили во фланг «Серых шотландцев» Понсенби. Понсенби отбился от своей бригады, пол-дюжины уланов устроили за ним самую настоящую охоту и под конец пронзили генерала тремя пиками[103]. В тот момент они даже не догадывались, что убили такую крупную птицу. Вскоре вся английская кавалерия обратилась в паническое бегство. «Сумей мы собрать организованный отряд в сотню человек, нам, пожалуй, удалось бы отступить достойным образом и с много меньшими потерями. Однако мы оказались так же беспомощны перед атакой французов, как их пехота — перед нашей.» В организованной Аксбриджем атаке почти впустую погибла значительная часть английской кавалерии. Общая численность бригад Сомерсета и Понсенби составляла 2407 человек, 1058 из них остались на поле боя[104].
Наполеон чувствовал, что время поджимает. Пруссаки подходили и подходили, с каждой минутой их становилось все больше — а от Груши ни слуху, ни духу. Ла Э-Сент так и не сдалась Нею, но мысли маршала переключились уже на другую, более высокую цель.
Центр английской обороны так и не был взломан. Чрезмерно себялюбивый, Ней не мог допустить, чтобы главным триумфатором этой битвы оказался кто-то другой. Нет, он и только он нанесет решающий удар. С такими мыслями в голове Ней подскакал к
Нею действительно предстояло изменить историю — только несколько иначе, чем он планировал. Он совершил ошибку, довольно обычную для прирожденного кавалериста,— пошел в атаку без пехотной поддержки. Он как никто умел водить в стремительную атаку свою элитную кавалерию, а что касается пехотной поддержки, этим скучным делом всегда занимался кто-нибудь другой. Маршал совершенно упустил из внимания тот факт, что на этот раз он командует не кавалерией, а всем флангом, что пехота не двинется с места, если он ей того не прикажет. Он был кавалеристом, пехота не попалась ему на глаза, и он начисто о ней забыл. Двенадцать свежих батальонов Рейля, стоявшие наготове в некотором удалении от корпуса Мило, так и не получили приказа оказать кавалерии поддержку. Судьба сделала свой выбор.