Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 18)
Общеизвестно, что именно в критические моменты лучше всего раскрываются качества великих полководцев. Веллингтон повернулся к коменданту своей кавалерии, лорду Аксбриджу.
— Какими силами вы располагаете?
— Милорд, у нас есть кавалеристы Доренберга, Ареншилда, герцога Брауншвейгского, ван Мерлена и Гинги.
— Сколько человек осталось в строю?
— Четыре тысячи, может быть, пять.
— Вводите их в бой. И поскорее, пока Бонапарт не подтянул пехоту. Или мы отобьем наши пушки, или все пропало.
Английская кавалерия пошла в атаку. В ее авангарде можно было видеть яркие мундиры Эннискилленского драгунского полка и серые — Шотландского.
Полковник Эме, помощник Нея, услышал быстро нарастающий грохот копыт — кавалерия Аксбриджа была уже совсем рядом. И тут ему на глаза попались английские пушки, так и промолчавшие все это время. Более того, возбужденные своим первоначальным успехом французы даже не позаботились оттащить эти грозные трофеи в свое расположение или хотя бы привести их в негодность. И теперь, если английским кавалеристам удастся потеснить противника... Эме поискал глазами командира, но тот торопливо строил кавалеристов в линию, чтобы встретить натиск англичан. Нужно было действовать, и как можно быстрее.
—
В те времена пушка была настолько простым устройством что существовал один-единственный способ быстро и надежно вывести ее из строя: забить в запальное отверстие гвоздь без шляпки. Несколько человек из каждого кавалерийского подразделения в обязательном порядке имели в своих седельных сумках предельно простые инструменты для заклепывания вражеских пушек — гвозди и молотки.
— Гвозди! Гвозди! Гвозди! У кого есть гвозди?
Этот призыв катился от эскадрона к эскадрону. Эме был близок к отчаянию. Он скакал вдоль строя, поминутно выкрикивая все то же слово:
Гвоздей ни у кого не было. Все «клепальщики» погибли. Имей французы пригоршню гвоздей, успей они вывести английские пушки из строя — и Веллингона не спасли бы в тот день от поражения никакие пруссаки.
Далее последовала кавалерийская схватка, не имеющая себе равных в военной истории. Англичане и французы не уступали друг другу ни в ярости, ни в беззаветной отваге; ни прежде, ни потом не встречались на поле битвы столь великие, прославленные противники, как Cuirassiers Imperiales Наполеона и Веллингтоновы Бригады тяжелой кавалерии. Французские кавалеристы не успели еще толком разогнаться, когда в их строй врезались шотландские серые драгуны и эннискилленцы. За время войны на Полуострове эти полки прославились своими неудержимыми кавалерийскими атаками. Зазвенела сталь, в яростной схватке смешались гусары Ареншилда и кирасиры Делора, черные уланы герцога Брауншвейгского, красные уланы де Стюерса и драгуны Дернберга. Словно по заказу, поднялся ураганный ветер; казалось, что в этой битве участвует сама природа. Вскоре сражение стало совершенно беспорядочным. На поле, сплошь усеянном человеческими и лошадиными трупами, кипело множество индивидуальных схваток.
Лейтенант Гамильтон, принадлежавший к полку Серых шотландцев, оставил нам описание одного из таких быстротечных поединков. «Некий красный улан ударил моего коня пикой в голову. Я рубанул его саблей, стараясь попасть по руке, и поскакал дальше. Чуть позже я посмотрел на свою саблю и увидел на ней кровь. Улан был ранен, очень может быть, что это спасло мою жизнь — я очень боялся, что он выстрелит в меня из пистолета, среди нас ходили слухи, что
Кирасир Паскаль ле Минье выхватил пистолет и выстрелил скакавшему на него всаднику прямо в лицо. Другой красномундирный кавалерист попытался достать его пикой, однако Паскаль парировал этот удар саблей и выбил противника из седла. Затем он почувствовал страшный удар по защищенной шлемом голове, покачнулся, медленно сполз из седла и покатился по земле, не ощущая ничего, кроме всепоглощающей боли. Открыв глаза, Паскаль увидел над собой огромного, вставшего на дыбы жеребца, еще мгновение, и на него обрушились подкованные сталью копыта.
Схватка была короткой, но предельно яростной. Французские кавалеристы и их кони были утомлены недавней бешеной скачкой вверх по склону холма, англичане же пошли в атаку на совершенно свежих конях, эта разница не могла не сказаться. Ней метался по полю битвы, стараясь воодушевить своих солдат, он потерял нескольких коней, сам же не был даже ранен. Однако усилия маршала не приносили желаемого результата:
В бешеной неразберихе схватки наступила короткая передышка. Вздумай английская кавалерия преследовать отступающего противника, она неизбежно попала бы под плотный огонь французской артиллерии, однако лорд Аксбридж даже не думал о таком безрассудстве. По звуку рожка его кавалеристы отошли за линию батарей и начали перегруппировку, тем временем уцелевшие канониры покинули каре и бросились к своим пушкам.
А затем случилось неизбежное. Грохот, резкий свист, и вдогонку отступающим французам полетело первое ядро. Затем второе. Вскоре все английские пушки дружно выплевывали языки оранжевого пламени, осыпая бегущих кирасиров ядрами и смертоносным градом картечи. Сжав в бессильном отчаянии кулаки, Наполеон смотрел, как гибнет его кавалерия[108].
Железный герцог и лорд Аксбридж наблюдали эту картину с удовлетворением и облегчением. Французские артиллеристы пытались прикрыть отступление конницы Нея огнем. И тут произошел эпизод, породивший один из самых знаменитых в военной истории анекдотов. Если верить рассказам, когда очередное французское ядро раздробило лорду Аксбриджу ногу, тот сказал:
— Господи, сэр, похоже, я лишился ноги.
На что герцог Веллингтон ответил:
— Господи, сэр, похоже, что так оно и есть.
Наполеон смотрел, как бегут остатки конницы Нея.
— Незамедлительно отправьте туда пехоту д’Эрлона.
— Сир, они только начали перегруппировку.
— Флао, скачите к Келлерману, пусть он бросит на поддержку Нея всех своих солдат, до последнего.
Скорее всего, Наполеон отдавал этот приказ, почти не сомневаясь в его запоздалости. Но он понимал и другое — если оставить Нея на произвол судьбы, в войсках, стоящих на передовой линии, может вспыхнуть всеобщая паника. Пока Келлерман готовился к выступлению, Ней подскакал к д’Эрлону, торопливо перестраивавшему свой потрепанный корпус.
— Держитесь, д’Эрлон, держитесь, мой друг, насмерть. Если мы не погибнем здесь, сегодня, то погибнем чуть позднее, от пуль эмигрантов.[109]
Его слова оказались пророческими[110].
Смятение нарастало, каждый кавалерийский генерал считал своим долгом повторить грубую ошибку Нея, один за другим они бросали свои дивизии на все тот же гибельный склон. Сперва пошла в наступление 1-я дивизия генерала л’Эртье, затем 2-я Русселя, их примеру последовали Гюйо и Лефевр — и все это без какого-либо плана, без приказа императора. 10000 кавалеристов наступали по фронту менее пятисот метров, теснота на поле полностью исключала возможность маневрирования. Зато французские кавалеристы представляли собой идеальную мишень для плотного, смертоносного огня оживших английских пушек. Вторую кавалерийскую атаку постигла та же участь, что и первую. Только на этот раз кавалеристы наступали в тесном строю, так что каждый выстрел каждой из ста пятидесяти шести пушек Веллингтона собирал с них богатую кровавую дань. Это было не сражение, а мясорубка.
Второй кавалерийский корпус Блюхера, которым командовал Цитен, генерал с седыми, увязанными в подобие лошадиного хвоста волосами и длинными, закрученными вверх усами, соединился с корпусом фон Бюлова. Фельдмаршал направил свою пехоту против наполеоновской Молодой гвардии и быстро захватил деревню Планшнуа. Император послал в Планшнуа один единственный батальон Старой гвардии. Закаленные в битвах солдаты прошли сквозь наступающую прусскую армию как стопушечный линейный корабль сквозь стайку рыбацких лодчонок. Пруссаки остановились.
Пока они стояли, битва приняла новый поворот. Пехота Нея в конце концов сумела захватить Ла Э-Сент. Английская линия обороны опасно прогнулась. Ней, успевший уже прийти в себя после катастрофической кавалерийской атаки, двинул пехотные колонны вдоль Брюссельской дороги. Ему представилась уникальная возможность фланговым ударом смести всю вражескую линию обороны, несколько дополнительных батальонов могли обеспечить полную победу. Если бы Наполеон прислал в этот момент Нею хотя бы небольшую часть своей гвардии, тот превратил бы локальный прорыв в полный разгром противника. Памятуя завет императора: