Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 15)

Наполеон был одет в серую шинель, лиловый шелковый сюртук и белые рейтузы, заправленные в гусарские сапоги. Он выехал к войскам на низкорослом сером коне.

Войска были уже построены для смотра[97]. Chasseurs, fanatassins, hussards, dragoons, lanciers, cuirassiers, la Garde Imperiale[98]. В небо рванулся тысячеголосый крик: «Vive l' Empereur!»

Император повернулся к Нею.

— Если мои приказы будут должным образом исполняться, сегодня мы заночуем в Брюсселе.

И ведь это вполне могло произойти!

— Сир,— вмешался маршал Дрюо, очень способный артиллерист,— земля слишком мокрая, мы не сможем быстро развернуть мобильную артиллерию. Лучше отложить выступление на час.

К несчастью для Франции, Наполеон охотно последовал этому совету. Изнуренный своими болезнями, он удалился на хутор Кайу, где и проспал следующие два часа. Кроме всего прочего, он хотел дождаться подхода со стороны Вавра возглавляемых Груши резервов. Фатальная ошибка. К Ватерлоо спешил не ожидаемый Наполеоном Груши, а лучший из блюхеровских корпусов под командованием генерала фон Бюлова.

Падение с коня повредило физическому здоровью Блюхера, отнюдь не затронув его здравомыслия. Он надиктовал квартирмейстеру Мюфлингу следующее письмо, приказав, чтобы его доставили герцогу Веллингтону со всей возможной поспешностью:

Вавр, 18 июня 1815, 1/2 10 час.

Ваше превосходительство.

Как бы ни пострадало мое здоровье, я выступаю в поход во главе армии, чтобы связать первое крыло противника в тот самый момент, когда Наполеон предпримет враждебные действия против армии герцога Веллингтонского. Если же этот день пройдет без вражеской атаки, то, по моему сильнейшему убеждению, завтра мы сами должны будем объединенными силами атаковать французскую армию[99].

Герцог Веллингтон, чей наблюдательный пункт располагался на холме рядом с Брюссельской дорогой, еще раз осмотрел боевые порядки французской армии. Картина вселяла в него беспокойство и нерешительность. Этот хитрый лис Бонапарт неспроста разделил свою армию на две части. Можно не сомневаться, что Груши ударит по союзным силам с фланга. А может, отойти? Однако выбор — стоять или отойти — был вскоре сделан без его участия. Пока Наполеон спал, прусский посыльный на взмыленном коне доставил Веллингтону письмо фельдмаршала и такое устное сообщение:

— Ваша светлость, фельдмаршал Блюхер желает сообщить вам, что корпус генерала фон Бюлова выступил на рассвете, за ним следует корпус Пирха. Кроме того, он хочет довести до вашего сведения, что кавалеристы Цитена, а также первый и третий прусские корпуса будут находиться в резерве, готовые выступить по первому приказанию.

В довершение пруссак сообщал Веллингтону новость, настолько великолепную новость, что тот не сразу решился в нее поверить. Этот идиот Груши забрал все резервы Бонапарта и увел их на восток! Угроза флангового удара мгновенно исчезла. Это окончательно определило решение Веллингтона: он останется на занятых позициях и примет бой. Теперь оставалось молиться об одном: чтобы его драгоценные 156 орудий сумели сдержать массированную атаку вражеской пехоты до подхода пруссаков.

Маршал Блюхер, кряхтя и постанывая, вскарабкался на коня и обратился к своей армии:

— Дети мои, нам нужно выступать. Это кажется невозможным, но это должно быть сделано, так я обещал моему брату Веллингтону. Вы хорошо меня слышите? Вы же не хотите, чтобы я нарушил обещание?[100]

Прусские солдаты вскинули ружья на плечо и зашагали вперед.

Одиннадцать часов утра. Наполеон, чьего слова с нетерпением ждали генералы, обмяк в седле и резко побледнел. Сделав над собой усилие, он поборол дурноту и небрежно пожал плечами: «Секундное недомогание, и только». Затем император указал на видневшуюся вдали ветряную мельницу и сказал:

— Messieurs, вот ваш противник. Наша первая задача состоит в том, чтобы ликвидировать его опорные пункты в Угомоне и Ла Э-Сент. Мы не можем предпринимать сколько-нибудь крупных действий, пока не уничтожены эти фланкирующие бастионы.

В его памяти всплывали великие битвы прошлого, имена давно похороненных полководцев.

— Сир, кавалерия готова.

— Оставим ее пока в резерве. Первым атакует корпус Рейль. С поддержкой Жерома.

Наполеон задумчиво смотрел на одного из главных своих помощников. Ней — великолепный командир кавалерийского корпуса, несколько легкомысленный, но зато весьма и весьма решительный, получал сегодня под свое начало целый фланг, и кавалерию, и пехоту. Сумеет ли он справиться?

— Messieurs, возвращайтесь к своим войскам.

В 11.30 утра Наполеон подал сигнал к началу битвы. Дружно рявкнули 120 пушек Большой батареи, в тот же самый момент Второй корпус генерала Рейля пошел в атаку на замок Угомон, где держала оборону Вторая бригада Колдстримской гвардии под командованием полковника Макдоннелла. Вместо того чтобы разбить стены здания сосредоточенным огнем мобильной артиллерии, Рейль и Жером раз за разом бросали на него волны пехоты. Французские батальоны увязли в этой схватке, они несли большие потери — и все попусту, Угомон держался. В какой-то момент французские пехотинцы сумели даже проломиться через ворота во двор замка, однако капитан Уиндем и сержант Джеймс Грэхем подняли английских солдат в штыковую атаку, вытеснили противника из замка и снова заперли ворота. Затем сержант Грэхем бросился к пылающему сараю, вытащил из огня своего раненого брата и вернулся к прерванному основному занятию — стрелять через амбразуру в наседающих французов.

Веллингтон, организовавший наблюдательный пункт на гребне Мон-Сен-Жан под кривым вязом, отлично видел, как волны французской пехоты одна за другой разбиваются о каменные стены замка. Тем временем на склон холма дождем сыпались ядра. Однако Веллингтон давным-давно научился не размещать войска на позициях, уязвимых для артиллерийского обстрела. Он держал большую часть своих полков в резерве, за гребнем, вне досягаемости для настильного огня французских пушек. В первом эшелоне находился совсем небольшой голландско-бельгийский отряд генерала Байлендта; нетрудно понять, что он нес тяжелейшие потери.

Пока разворачивались все эти события, солдаты 33000 резерва маршала Груши предавались полному безделью; несмотря на далеко не раннее время, их командир и генерал Жерар только-только сели завтракать. Издалека доносился глухой рокот пушек.

— Сражение началось,— кисло заметил Груши.

— Mort maréchal,— взывал Жерар,— нам нужно незамедлительно выступить туда, где стреляют.

Груши и слушать об этом не хотел. Престарелый маршал считал своей первейшей обязанностью точное выполнение приказов императора, которых он в силу своего скудоумия абсолютно не понимал.

Корпуса Рейля и Жерома застряли перед Угомоном, так и не сумев сломить сопротивление Колдстримской гвардии Макдоннелла. Тогда император приказал Нею захватить постройки Ла Э-Сент. После яростной рукопашной схватки, разгоревшейся у каменной ограды, пехотинцы Нея проникли в огород, однако так и не сумели взять штурмом здания, где насмерть стояла рота Королевского германского легиона под командованием майора Бэрйнга. Одним словом, здесь тоже вышла осечка, фланговые укрепления, способные серьезно помешать атаке по центру, так и остались в руках англичан.

Около часа дня в дело вступил новый, жизненно важный фактор. Один из адъютантов Наполеона заметил на горизонте облачко пыли. Наполеон взял подзорную трубу и увидел плотную массу войск, явно направлявшуюся к позициям Веллингтона. Он облегченно вздохнул — Груши нацелился на незащищенный фланг герцога. Однако радость императора продолжалась совсем недолго — пока к нему не привели пленного пруссака. Неожиданная новость оглушила, как удар кувалдой по голове. Никакой это не Груши, а корпус фон Бюлова, идущий на соединение с Веллингтоном. Наполеон не сомневался, что Груши со своими 33000 с минуты на минуту остановит пруссаков, однако, на всякий случай, он послал ему записку: «Бюлов намерен атаковать наш правый фланг. Поэтому, не теряя ни минуты, присоединяйтесь к нам, дабы разгромить Бюлова, чьи силы к моменту вашего подхода уже успеют вступить в действие»[101]. Чтобы подстраховаться от любых неожиданностей, он приказал легкой кавалерии Дюберви и Дормона выставить заслон на правом фланге, к которому медленно, но неуклонно приближались пруссаки, а затем послал туда же шестой пехотный корпус под командованием Лобау. Император знал, что имеющиеся в его распоряжении войска вполне способны разбить Веллингтона до того, как прусский корпус сумеет ввязаться в сражение. Он быстро обдумал ситуацию. И Угомон, и Ла Э-Сент все еще в руках противника, а прусский корпус угрожающе нацелился на правый фланг. Нужно атаковать Веллингтона в центре.

— Сульт, направьте приказ Первому корпусу д’Эрлона и передайте Нею, чтобы он поддержал его кавалерией Мило.

— Но, сир, пруссаки...

— К черту пруссаков, мы разобьем Веллингтона раньше, чем они сюда поспеют.

Он не сомневался в своей правоте, пруссаки подходили слишком медленно и осторожно, чтобы повлиять на исход предстоящей схватки. Нужно взломать центр английской обороны, все остальное приложится.

Веллингтон провел все это время под своим кривым вязом. Французские ядра с воем проносились над его головой и падали за спиной, не принося никакого вреда войскам. Отчаянно палило солнце, однако герцог не замечал жары, все его внимание было сосредоточено на склоне холма. Там начиналось что-то новое. Из плотных клубов пушечного дыма показалась атакующая пехота. Корпус д’Эрлона, состоящий из четырех пехотных дивизий, и приданная ему легкая артиллерия. Они сходу захватили Сандпит и хутор Паплот, однако Ла Э-Сент все еще держалась. Веллингтон встревожился, в его обороне обозначились серьезные прорехи. Он послал депешу Байлендту, возглавлявшему голландско-бельгийский отряд: «Генерал, вы не можете отступать. В противном случае, у нас оголятся фланги». Байлендт и сам это понимал. Но как могли его незначительные и сильно поредевшие силы остановить продвижение четырех свежих дивизий?