Владислав Чернышев – Клава и Александр (страница 9)

– Ничего не случилось?

Клава на это, только смогла покачать головой из стороны в сторону. Ей было немного неловко от того, что не получалось ответить словами, но ничего не могла с собой поделать.

– У тебя глаза опухшие, ты плакала?

Клава молчала, отвернулась в сторону. Ей не хотелось, чтобы ее видели в таком неприглядном состоянии.

Эти слова отвлекли от дела классного руководителя. Она посмотрела на учеников, наводя резкость своих глаз. Так делает умиротворенный человек, которому показалось, что кто-то его окликнул. В этот момент в проеме двери показалась фигура Валентины Петровны, она подозвала свою коллегу для частного разговора. Клава поняла, что огласки не избежать. Свежие воспоминания о прошедших неприятных событиях опять нахлынули, она, неспособная сопротивляться накатившим эмоциям села за первую парту и расплакалась. Ей стало жалко себя и в то же время, она чувствовала себя виноватой, одинокой, никому не нужной. Ей казалось, никто не способен понять ее и утешить. К ней быстро подошли ее одноклассницы, начали успокаивать, гладить по голове и рукам, говорить ободряющие слова. К ее удивлению приступ прошел быстро. У одной из девочек оказался носовой платок. Клава утерлась, успокоилась и, видимо, потому что ее неоднократно спросили – в чем дело? А может быть по какой-то иной причине, возникло желание все рассказать, и она рассказала. Немного сбивчиво и коряво. Говорила она, глядя перед собой, и не видела, как в процессе рассказа сжимались Славины кулаки, а лицо его покраснело.

В процессе Клавиного рассказа случилось то, что в народе называется – на ловца и зверь бежит. В дверь заглянуло хмурое лицо Толстого. Оно оглядело своими бульдожьими глазами помещение и спросило: « Кулю не видели?» Видимо сообщники разбежались после оказии в разные стороны и теперь искали друг друга, где только можно.

Толстый тормозил. Видя, что напарника в кабинете нет, понимая, что никто отвечать ему не собирается, он, тем не менее, не торопился уходить, остановив свой взгляд на Клаве. Толстый, несомненно, не был сложной личностью, хотя и проявлял порой чудеса интуиции и смекалки, когда дело касалось темных происков, тем не менее, взгляд его отражал смесь ярких и весьма разнообразных эмоций. Здесь было и удивление и обида и злость и желание отомстить либо, на худой конец, сказать какую-нибудь угрозу или гадость. Личности, которым по той или иной причине не хватило в детстве душевного тепла и любви, озлобленные на мир, ощетинившиеся, не просто забывают поражения. Жажда мести преследует их на всем протяжении жизни. Вот и наш хулиган стоял и смотрел, хотя понимал разумом, что здесь ему ловить нечего и нужно уходить, но душа не позволяла сделать этого без предварительного плевка в сторону обидчицы или, по крайней мере, того человека, которого он таковым считал.

Но, не успел.

Нужно было видеть лицо Славы в этот момент. Весь он напрягся как пружина, и кожа на лице его казалась натянутой до предела. Вертикально опущенные прямые руки кулаками тянулись к земле и будто бы удлинялись на глазах. Он был на последней точке терпения. Кто знает, если бы Толстый не задерживал свою морду в дверном проеме так долго, возможно получилось бы сдержаться. Но, так как предмет неприязни маячил перед глазами и не собирался убираться, дух не выдержал и Слава взорвался.

– А ну-ка ты – сквозь зубы раздалось его полушипение-полуголос – иди-ка сюда гад.

Толстый как раз собирался что-то высказать и уже было приоткрыл рот. Слава его перебил. То, что услышал Толстый от Славы, было для него настолько неожиданным и невозможным, что в голове возникли сомнения – не приснилось ли ему, не показалось ли. Вот так, с удивленно расширенными глазами и полуоткрытым ртом хулиган начал медленно входить в класс. Герой не дал ему продвинуться слишком глубоко. Подошел твердым шагом к противнику. Некоторое время они стояли друг против друга и, не мигая смотрели в глаза. Толстый, видимо, находился в состоянии транса от услышанного и стоял словно парализованный. В голове его от такой наглости реально произошло короткое замыкание мозговых токов. Слава тоже был в замешательстве, что делать, но пауза затягивалась и долго такое критическое состояние продолжаться не могло. Не любил он рукоприкладства, но сейчас, в состоянии нервного напряжения, трудно себя контролировал. Правая рука сама потянулась к груди соперника и крепко, словно клещами схватила за полу кожаного пиджака. Еще не пришедший в себя Толстый никак не реагировал, а только с еще большим удивлением проводил взглядом эту руку.

– Ты, паразит – начал Слава внятным, членораздельным голосом – что ж это ты творишь?

Пришел на субботник, значит – работай как все, а отбирать чужое ты это брось, давно пора тебе выволочку сделать.

Почему в этот момент Толстый не упал в обморок остается загадкой. Сложно себе представить чувства человека привыкшего к вседозволенности и безнаказанности и вдруг столкнувшегося с таким беспределом по отношению к себе. Ладно, его грубо окликнули, что-то невероятное и фантастическое, во что не просто поверить нельзя, представить невозможно. Но, схватили за грудки, угрозы – это вообще из области нереального. Толстому на какой-то момент показалось даже, что это все он во сне видит. Но это был не сон. Постепенно шарики в голове стали устаканиваться, осанка приобрела твердость, лопатообразная ладошка покрыла небольшую руку выскочки и со словами – не шали – он крепко за нее взялся и с усилием, но не очень сложно оторвал ее от своей груди. Лицо его к этому моменту налилось краской, в глазах засверкали молнии. Слава стоял супротив него, недвижим и твердо выстаивал уничижительный взгляд. Правая рука хулигана сжалась в молотобойный кулак и начала медленно оттягиваться назад для удара, так медленно, с натягом лучник натягивает тетиву.

Девочки прижали руки к лицу и завизжали, предчувствуя страшный исход. И в этот момент в комнату вошла учительница.

– Что здесь происходит? – твердым, но слегка напуганным голосом спросила она.

Толстый остановился, посмотрел на учительницу, потом на Славу, ухмыльнулся, помотал головой, опустил руку. Жест этот говорил – повезло тебе чувак, но это еще не конец, далеко не конец, мы еще встретимся и расплата будет страшной.

Бывает так, ходит среди людей кто-то как бы страшный и сильный, кого все боятся. Но стоит кому-нибудь встать ему поперек, как сразу тот и сдувается как шарик, смирным, тихим становится. А вся его сила показная, не что иное как защитная маска, которая срывается очень легко. Однако, наш злодей, к сожалению, был не из таких. Он не просто не сломился, а озлобился. И ждать от такого пощады или того, что он забудет, плюнет и разотрет, было бессмысленно. Слава позволил себе слишком многое. Не только наехал на неприкасаемого, но и сделал это на глазах других. Такое унижение так просто не забывается. Не исключено, что если бы удар состоялся, и учительница не успела бы прервать естественный ход событий, все бы на этом закончилось и успокоилось. Но, увы, не терпит жизнь покоя. Славе следовало готовиться к большим неприятностям.

Толстый на последок оглядел всех презрительно и вышел. Учительница сделала вид, что ничего не произошло и пошла к своим тетрадям.

Слава имел потерянный вид. Девочки смотрели на него со страхом, жалея его, как жалеют приговоренного к суровому, но неизбежному наказанию. Только Клава тихонько улыбалась. Впервые в жизни из-за нее конфликтовали мальчики. Это было приятно.

Работа подошла к концу. Слава нервничал. В процессе делали все молча. Всем не терпелось закончить поскорее и разойтись по домам. Слава одел свою темно-серую плащёвую курточку, нашлёпнул на голову плоскую кепочку и пошел на выход из школы. Его не покидало ощущение скованности и в теле и в мыслях. Он шел, автоматически ступая по лестнице, не обращая внимания на окружающее пространство, не откликаясь на приветственные возгласы знакомых. Единственным его желанием было побыстрее оказаться в стенах дома, там, где он сможет почувствовать себя спокойным и защищенным. Он быстро пересек двор школы. Легкий осенний ветер забрался под куртку, шелестел редкими листьями на тротуаре перед школьным забором. Начавшиеся сумерки вносили небольшую тревогу в жизнь окружающего мира. Слава миновал ворота и направился быстрым шагом налево, в сторону дома. Неожиданно за его спиной раздался негромкий, но вполне заметный присвист, заставивший остановиться и обернуться. Прижавшись спиной к широкой колонне, являющей собой одну из сторон школьных ворот, стоял мелкий проказник Куля. Руки держал в карманах, и вид имел наглый. Слава спросил хмуро:

– Чего тебе?

Голос его прозвучал твердо, но чего стоила ему эта твердость? Неприятная дрожь прокатывалась от головы к ногам и обратно. Лицо то начинало гореть и, казалось, что со стороны оно выглядит пунцовым, то холодело и становилось, по-видимому, бледнее луны. Слава стоял и, чтобы как-то удержать равновесие крепко прижал руки к бокам. Они стояли друг против друга на расстоянии около трех метров, но никто не делал шага в сторону противника. В таком состоянии прошло несколько секунд, и как всегда в подобных ситуациях время замедлило ход секундной стрелки, и удары внутренних часов стали происходить реже, как будто механизм преодолевал вязкое сопротивление.