Владислав Чернышев – Клава и Александр (страница 11)

Случай этот имел большие последствия. Приходили из детской комнаты милиции, допрашивали участников. Школа предприняла ко всем, кто был там, жесткие, репрессивные меры. Толстый в итоге оказался в колонии для несовершеннолетних. Все вздохнули облегченно. Это событие несколько разрядило ситуацию. Со временем все сгладилось и вошло в свою колею. Но след этого события остался надолго. После того, как Слава поправился, Клава начала, молча подходить к нему и взглядом, позой и жестами давала понять, что готова оказаться рядом с рыцарем, ведь это ее честь он защищал. Но Слава был равнодушен, задружил с самой красивой и неприступной девочкой из параллельного класса. Эх, женщины любят героев.

….

Клаве нравилось одиночество. Ходить, бродить по пустынным переулкам, тихим скверам, аллеям сонных парков. Здесь она могла побыть наедине с собой. Со своими мыслями. Хотя мыслей то особых и не было. Были ощущения, которые она впитывала в себя, как губка, из окружающего мира. Ощущения от ветра, перебирающего длинные волосы, ощущения от солнца, стремящегося пробраться тебе в глаз, ощущения от листьев на деревьях, двигающихся в такт твоему мировосприятию. Гулять по улице в одиночку было одним из больших Клавиных удовольствий. Никто не отвлекал, не заставлял обращать на себя внимание, не пытался проникнуть во внутренний мир. Редкие прохожие, проезжавшие мимо автомобили, имели для нее то же значение, что имеют полустанки для созерцателя мирного природного пейзажа за окном движущегося поезда. Пусть не совсем нужные, но и не особо отвлекающие от медитации элементы. Стоит ли говорить, что дома и в школе и в местах, где ей приходилось становиться частью общего, она чувствовала себя менее уютно. Поэтому каждую свободную минуту Клава стремилась оказаться один на один со всем миром. Благо, для этого всегда имели место удачные предпосылки.

В отличие от своих одноклассников и одноклассниц, которые были заняты помимо школы в различных кружках и секциях и музыкальных школах, Клава была предоставлена сама себе. Родители занимались ее развитием не особо. У каждого из них была своя жизнь, со своими прелестями и заботами. До Клавы руки доходили редко. Когда родители встречались после своих жизней в стенах общего дома, как правило, разгорался скандал. И опять на долю дочки не оставалось ни сил, ни внимания. Не особо интересовало родителей, где и чем занимается их ребенок. Ожидать чего-то плохого и вредного от такого тихого и мирного дитя было неразумно. Более того, родители были небольшого мнения о ее интеллектуальных способностях, поэтому ничего опасного в ее прогулках не видели. За уроками она часами не просиживала, но и особых проблем в школе папа с мамой не ощущали. Училась она не отлично, но учителей ее успеваемость вполне устраивала.

Бывает в жизни такой период, когда кажется, что все идет как по маслу. Что механизм под названием бытие отлажен, сбалансирован, смазан. Все шестеренки подогнаны друг к другу идеально. Все движется без помех и усилий. И возникает иллюзия постоянства такого движения. И так будет всегда. Подобные ощущения от жизни сложились в это время и в семье Клавы.

Окружающий мир для этой девушки представлялся добрым знакомым, который компенсировал ей, то непонимание и некомфортное состояние, которые она часто получала от других людей. Главное было в том, что не нужно было разговаривать. Слушать вопросы, придумывать ответы, задавать вопросы. Можно было просто, молча идти самой по себе. И Клаве казалось, что так будет всегда, картина мира останется неизменной. Можно представить себе мир добрым и хорошим знакомым. Однако, следует признать, что у этого знакомого весьма непростой и непредсказуемый характер. То ли ради шутки, то ли ради какого-то испытания, а может просто от скуки он начинает толкать в бок, ставить подножки, строить неприятные рожи, щипать, щекотить и выворачивать руки. И самое неприятное во всей этой игре то, что начинает окружающий мир свои выкрутасы очень неожиданно, как-то вдруг, когда бдительность усыплена. Особенно тяжело людям наивным и неопытным.

Но сначала не об этом.

Есть одно обстоятельство, без которого данное повествование невозможно. К сожалению, о нем нельзя сказать в двух словах, поэтому я буду говорить постепенно и поэтапно. Это будет небольшой рассказ в романе. Надеюсь, читатель простит мне такую вольность. Простил же ты Гоголю Копейкина. Итак.

Это было заметно еще в ранних классах. Шел урок рисования в третьем классе. Учительница, светловолосая женщина средних лет с рябым лицом, держала в руке огрызок белого мела и, находясь в состоянии творческого восторга, энергично жестикулировала руками, обращаясь к ученикам.

– Ну же дети, ну же!

Дети реагировали по-разному. Кто-то смотрел в сторону, делая вид, что это его не касается, кто-то проявлял легкий интерес, одна Клава рвалась в бой. Она ёрзала на месте, но при внимательном взгляде можно было сделать вывод, что парта стала для нее вдруг тесной и неудобной и она хочет вырваться из этого места наружу.

– Ну же! – пыталась раскачать класс учительница. – Как называется линия соединяющая небо и землю?

Клава сгорала от нетерпения, она посмотрела на одноклассников, энтузиазма никто не проявлял и тогда, пересиливая свою скромность, она выпростала вверх руку.

– Да Клава, говори – указала на нее художница. Та встала. На секунду шевеления и звуки в классе смолкли.

– Линия горизонта – сказала она твердым голосом, что для нее, вообще-то было не характерно. При этом на лице ее сияла улыбка.

– Правильно, молодец, садись.

Клава села довольная, ожидая взглядов одобрения со стороны одноклассников, однако тепла во взглядах не наблюдалось. Выражения лиц были строгими и неодобрительными. Девочка смутилась. Преподавательница продолжала, не сбавляя педагогического темпа:

– Линия горизонта – мелок заскользил по доске. – Если посмотрим в окно, то увидим картину, поверхность земли, которая упирается в небо, и линия эта называется горизонт. А кто мне скажет, как называется такая картина за окном? А?

Все молчали.

– Ну, кто знает?

Она стала обводить взором учеников. Лица учащихся преимущественно были опущены.

В итоге спасительный призыв был брошен в сторону Клавы. Но, выражение лица той было растерянным, как будто в ней боролись два противоречивых чувства. С одной стороны хотелось дать правильный ответ, который она знала, с другой неприятно было оказаться под неудобным отношением со стороны одноклассников. Учительница не сбилась:

– Ну, что же вы? Это же просто. Давайте вместе – пей…

– ..заж – прозвучало тихим хором.

– Правильно. Ну, ведь знаете же. Молодцы.

Послышались облегченные вздохи. Обстановка разрядилась. Улыбка вернулась на Клавино лицо. Руки начали нетерпеливо перебирать рисовальные кисти.

– Одним из основных элементов пейзажа – продолжила учительница, видимо устав вытягивать клещами знания из ученических голов – является дерево. Какие деревья бывают, вы конечно знаете.

– Береза, тополь, клен..– понеслось со всех сторон.

– Да, да, все правильно. Есть деревья лиственные и хвойные. Так какое дерево будем учиться рисовать?

– Хвойное – как будто сговорившись заранее выдали подопечные.

– Ну, хвойное, так хвойное – согласилась учительница, повернувшись к доске с довольным прищуром. Видимо, события развивались именно так, как она предвидела. Это означало, что она овладела аудиторией. Сумела настроить разные маленькие сердечки биться в унисон. Дальше сложностей с уроком не предвиделось. Главная педагогическая задача была решена.

– Начнем с основного элемента, со ствола. Итак, ствол рисуем…

Урок продолжался плавно, дети макали кисти в воду, потом в краски, руки выводили на листах бумаги линии, призванные оживить белое молчание.

Учительница ходила по классу, наблюдая за работой детей и поправляя рисунки. Она медлила подходить к Клаве, хотя и думала об этом. Она растягивала удовольствие. Так человек, приехавший издалека к теплому морю и пришедший второпях на пляж не спешит окунуться в синюю прохладу. Постоит, посмотрит вдаль на ребристую гладь, переливающуюся в бликах отраженного солнца. Прикроет козырьком ладошки лоб, посмотрит вверх на жиденькие кусочки белой ваты на ярком сине-голубом фоне. Чайка пролетит, крикнет. Сядет на мокрый прибрежный песок, не боясь тонкой пузырящейся пленки набегающего прибоя. Потянется человек, крякнет, бриз морской рубашку расстегнутую, пузырем раздует, легким холодком тело взбодрит. Расстелет человек покрывальце, шлепки сбросит, разденется. А к воде не идет, присядет, еще раз на море да на окружающих посмотрит, песок сквозь кулак пропустит. И только потом встанет медленно, отряхнется и пойдет потихоньку, на цыпочках соединяться с мировым водным пространством.

Учительница подошла и встала тихо позади Клавы. Она старалась почти не дышать, быть незаметной. Если бы это было возможно, она стала совсем невидимой. Клава единственная из учеников умела настолько глубоко погрузиться в работу, что не замечала, когда к ней подходил учитель. В отличие от других, которые чувствовали неусыпное внимание учителя и останавливались, когда тот подходил, с опаской ожидая развития событий.

Учительница замирала, наблюдая за движениями Клавиной руки. Не каждому дано было это увидеть. Ей дано. Это была работа мастера. Рука не принадлежала девочке. Казалось, что кисть сама по себе совершает путешествие по воде, краскам и бумаге. Что она живет самостоятельно, а рука только элемент поддержки. И, конечно, результат говорил сам за себя. На рисунке располагалась настоящая елка, от которой, казалось, шел хвойный запах.