Владислав Чернышев – Клава и Александр (страница 8)

– Пойдем – утвердительно произнесла литератор и потянула Кулю к выходу. Тот пытался слабо сопротивляться, но понимал что это бесполезно.

Они стали спускаться с лестницы. К этому моменту в душе Толстого неприятно заскребли кошки. Отсутствие подручного казалось ему долгим и тревожило. Он нетерпеливо прохаживался из стороны в сторону, то открывая, то закрывая журнал. Внимательно оглядывался по сторонам, тихо шептал себе под нос: «Ну, где же этот Куля долбанный?» Движения становились скованными, затруднительными. Неожиданно в какой-то момент, он почувствовал безотчетный страх и, хотя был не из пугливых, быстро сунул журнал в руки Клаве и дунул из школы через задний ход. На лестнице послышались шаги, это спускалась наша парочка. Героиня стояла потерянная, держа журнал в руке.

– Так, так – начала, спустившись, учительница. – Что это у тебя – спросила она Клаву, указывая на документ.

– Ж-журнал – заикаясь, отвечала та. Нервное напряжение к этому времени дошло до критической точки и из ее глаз полились слезы. – Я не виновата. Простите, пожалуйста. Это все они. – Показала она в пустоту.

Валентина Петровна обернулась, но Куля, как верный представитель своей породы, воспользовавшись ситуацией, не замедлил слинять по-тихому. Его и след простыл.

– Вот сорванец – не сдержалась учительница. – Ну, ничего, я до него доберусь. А ты не плачь, не плачь. Ничего страшного. Все хорошо, что хорошо кончается. Пойдем со мной в учительскую, посидишь, успокоишься, там ты мне все расскажешь.

Она обняла девочку, и они пошли в сторону учительской. Несколько раз у Клавы от плача вздрагивали плечи.

В учительской никого не было. Она подвела Клаву к одному из столов и посадила на мягкий стул рядом. Девочка уперлась локтем в поверхность стола и опустила свой подбородок на согнутую кисть. К этому моменту она несколько успокоилась, только покрасневшие, припухшие глаза говорили о только что пережитом волнении. Учительница положила журнал на стол, налила из графина стакан воды и подала ученице. Та приняла стакан подрагивающей рукой и, сказав спасибо, выпила его до дна. Несколько секунд прошло в молчании. Валентина Петровна села напротив, сняла очки, подышала на стекла и неторопливо протерла их маленьким белым платочком. Водрузив очки на место, некоторое время внимательно смотрела на vis avi. Взгляд Клавы был пустым, вся поза ее обозначала обреченность, она смотрела сквозь крышку стола в неизвестную глубину. Ждала своей участи, и понимала свою вину и неизбежность наказания.

– Ну что, успокоилась? – спросила ее учительница на удивление спокойным и даже добрым голосом. Клава подняла на нее свои глаза и не увидела в облике учительницы ожидаемой строгости и недовольства. Глаза преподавателя таинственно сузились, в уголках их появились тонкие морщинки. Если бы не ситуация, такой взгляд можно было расценить как лукавство, но Клава видела в нем доброту. Так оно и было.

– Ну, что Шевцова, натерпелась? – участливо начала наставница, по-видимому, длинный монолог, призванный отразить стремление каждого настоящего педагога к нравоучению и уроку.

Та немного повздыхала в ответ и опустила лицо.

– Н-да – продолжила учительница. – Не знаю даже, что и делать. Как журнал у тебя-то оказался?

Клава молчала, отвернувшись в сторону окна. Она не была растеряна, как несколько минут назад, ее наполняло чувство усталости и какой-то опустошенности, смирения и готовности к любому приговору. Не хотелось выдавать учителя. Она понимала, что это неверно оставлять классный журнал в кабинете после урока, и если скажет правду, то у классного руководителя могут быть проблемы. С другой стороны к ней пришла мысль, что проблемы будут в любом случае. А ну и ладно, накатило равнодушие и мягкой подушкой легло на сердце, готовясь смягчить любой удар.

– Что молчишь? Небось, Галина Петровна попросила отнести?

Ответом ей было молчание.

– Не хочешь учителя выдавать? Это похвально, конечно. Говорит об особенных отношениях с преподавателем, о доверии, об уважении. Значит, ее работа не проходит даром, а находит отклик в сердцах учеников. Это дорогого стоит. Но, с другой стороны ты должна понимать, что покрывать нарушения тоже не совсем верно. Покрывая нарушения, мы в итоге им потворствуем, а разве это правильно? Речь ведь не о том, что каждая ошибка должна быть наказана, а о том, что над ошибками надо работать. А как же мы будем над ними работать, если находимся в неведении. Ты со мной согласна?

Клава кивнула, но очень вяло. И хотя смотрела на учителя, старалась не сталкиваться с ее глазами.

– Ладно – заключила та после нескольких минут выжидательного молчания – не будем давать этому делу ход, хотя нарушение и грубое. Сделаем вид, что ничего не произошло, ведь так? – обратилась она к Клаве. – Новых оценок в журнале, как я понимаю, не появилось? – Клава отрицательно покачала головой.

– Да, кстати – продолжила учительница – на-ка водички выпей, что-то я не до ума. – Налила она воды в давно опустевший стакан. Ученица не замедлила отхлебнуть две трети его.

– Ну а теперь – продолжился допрос – расскажи-ка мне о тех двоих друзьях, об этой сладкой парочке. Да, за этими глаз да глаз, ухо востро держать надо. Рассказывай.

– Они меня остановили по пути – немного сбивчиво начала Клава. – Отобрали журнал и хотели там оценки исправить – последний слог прозвучал протяжно. Нахлынувшие, свежие воспоминания вызвали слезливое чувство в груди.

– Ах, негодяи, подлецы – не сдержала эмоций учительница. – Ну, это им так просто с рук не сойдет. Давно, давно они у меня напрашиваются, видимо пришло время. Ну, да ладно, не расстраивайся, в жизни всякое бывает. А такие ситуации, знаешь, они на пользу, они людей сильнее делают.

Она немного помедлила, Клава за это время допила воду.

– Так что не переживай – как будто завершив мыслительный процесс, сделала вывод Валентина Петровна – возвращайся в класс. Классному руководителю лучше ничего не рассказывай, я сама с ней поговорю. Да и вообще сильно об этом не распространяйся, так оно спокойнее.

Клава посидела некоторое время, немного не веря, в то, что данный эпизод закончился более-менее благополучно, и ей повезло избежать неприятных нотаций и выговора. Более того, выходило так, что лично для нее никаких серьезных последствий не предвиделось. Для приличия она чуть-чуть подождала продолжения, потом привстала, спросила неуверенно:

– Так я могу идти?

– Конечно, иди – несколько недовольно и в полголоса ответила учительница. Видимо вопрос Клавы отвлек ее от собственных мыслей.

Клава встала и, сначала потихоньку, потом все быстрее и быстрее пошла в сторону открытой двери и выбежала из учительской. Возле лестницы остановилась, обернулась по сторонам, то тут, то там были редкие школьники занятые собственным делом. Она прижалась спиной к стене, закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Ощущение тихой радости, покоя и благоденствия разлилось по телу. Она чувствовала себя, как человек, несший тяжелый груз и, наконец избавившийся от него. Внутренним чутьем Клава понимала, что ей необходимо кого-нибудь за это поблагодарить. Наверное, она поблагодарила бы своего ангела хранителя, если бы не обстановка тотального атеизма в обществе.

Время шло. Следовало возвращаться в кабинет. Она начала медленно подниматься, и вдруг в ее голове возник образ мальчика, в которого она была влюблена. То как он шел к ней навстречу с полным ведром. Ей стало радостно, и шаги ускорились. По коридору она почти летела. Резко остановилась перед ребром открытой двери, чтобы не расшибить себе лоб. Подошвы вязко заскользили по голому, бетонному полу. Немножко отдышалась и, как ни в чем не бывало, вошла в свой кабинет. Слава размашистыми движениями протирал при помощи влажной тряпки классную доску. Две девочки мыли окно. Учительница сидела за передней партой и занималась с какими-то документами, просматривала, читала, что-то писала в них ручкой. Когда вошла Клава, мальчик был первым, кто ее заметил. Он остановил свое занятие и взор его, направленный на девочку стал по-особенному внимательным. Он постоял так некоторое время, пока Клава медленно и нерешительно, закинув руки за спину, шла вперед между рядами парт. Потом он отвернулся и продолжил свое занятие, но уже совсем по-другому, с остановками, как будто параллельно этому решал в голове какой-то сложный вопрос. Учительница спиной почувствовала приближение своей подопечной, резко повернулась к ней, и с туманными глазами, остававшимися еще в только что прерванном деле, спросила:

– Ну как? Отнесла? Все нормально?

Вопросы прозвучали быстро, дежурно, механически.

– Да, все нормально – ответила Клава.

– Тогда..– продолжила учительница, подслеповато щурясь и осматривая кабинет – вы со Славой последнее окно помойте, останется пол и все на сегодня. – И сразу же углубилась в свою работу. Она проверяла рабочие тетради учеников. Клава подошла к мальчику и встала на достаточном от него расстоянии. Молчала. Тот закончил протирать доску и внимательно посмотрел на нее.

– Что-то ты долго – нарушил он тишину.

Клава только пожала плечами. Говорить она не могла. Это трудно передать, но изнутри ее распирало какое-то необыкновенное чувство. Свершилось что-то нежданное, хотя давно в тайне желаемое. Может быть и не в таком виде, но все же. Остаться, относительно, наедине с человеком, к которому ты не равнодушен, иметь возможность поговорить с ним и даже более, заняться каким-то делом, разве это не чудо? Естественно, что от нахлынувшего внутреннего восторга, пусть и тихого, у нее, что называется в зобу дыханье сперло. Тем более она не была разговорчива, ей тяжело общалось с людьми. Прошла буквально секунда и Слава продолжил: