Владислав Чернышев – Клава и Александр (страница 7)

была представителем скромного, не выделяющегося звена человечества. Она тихо сидела на своем месте, была замкнута, не блистала успеваемостью, но и в отстающих не состояла. Таких много, они сидят на своих местах смирно и ждут втайне своего звездного часа, скрывая свои потаенные мысли и желания глубоко в себе. Что касается внешности нашей героини, следует сказать – она не была красавицей, впрочем и некрасивой назвать ее было нельзя, некоторые считали ее вполне миленькой, рост выше среднего, фигура даже крупноватая. Волосы имела длинные, густые, слегка волнистые. Кожа смуглая. Что же такого необычного нашла она в Славе? И на это она затруднилась бы сказать что-то внятное. И в самом деле, человек выдающимся не был. Мальчик как мальчик. Не лидер, но и не тихоня, не драчун, но и не забитый ботаник. Ходил в кружок авиамоделирования. Масса таких. Но что-то было, видно, в нем такое, важное именно для Клавы, что заставляло ее душу впадать в сладостную истому в его присутствии, сердце биться быстрее, а щеки розоветь. Да и способны ли мы разобрать по пунктам наши чувства, и понять какие особенности любимого человека приводят нас в восторг и радостный трепет? Вот так обстояли дела. Клава проводила взглядом своего любимчика и смотрела вслед ему до тех пор, пока он не скрылся в дверях кабинета. Потом постояла несколько секунд, смущенно потупив голову, наслаждаясь светлым чувством в груди. И путь продолжился.

Она спустилась на первый этаж и уже была готова вступить в большое пространство холла, как услышала позади себя негромкий, вкрадчивый голос:

– Шевцова, Шевцова стой. Она обернулась и обомлела, чуть позади лестничного пролета стояла гроза и бедствие их класса, отъявленный хулиган Толстихин по кличке Толстый. Все его боялись, хотя девочек он особо не трогал, но ждать от него можно было всего чего угодно. Он держал в страхе не только их класс, но и параллельные и младшие. Ходил слух, что у него старший брат вообще в тюрьме сидит. По школе шествовал он всегда независимо, сидел розвалясь, мог нагрубить учителю. Втайне все его не любили, избегали возможностей встретиться с ним на «узкой» дорожке и были рады любому случаю избавиться от такого груза. Наверное, в каждой школе такое явление имеет место быть. Такой человек, как независимый лидер, как сторонний судия следит за ситуацией и готов всегда наказать грешника, поучить недотепу, усложнить жизнь. Короче, не напрягаясь, а возможно и не осознавая этого, держит всех в тонусе. Несмотря на свою кличку – Толстый, толстым он не был. Рост выше среднего, фигура крепкая, но скорее свидетельствующая о широкой кости, нежели об избытке жировых отложений. Он смотрел на Клаву, как удав на кролика, и та, не в силах сопротивляться магнетизму его глаз послушно шла на зов. Подойдя ближе, она увидела под лестницей еще одного своего одноклассника. Это был Радион, или Радик Кулимов по кличке Куля – неразлучный спутник Толстого. Приходился он ему тем, что в народе называют шнырь. А именно, подручным по части шухера и передачи, кому требуется, какой либо информации. Был он роста низенького, щуплый, но шустрый, с вечно бегающими глазками. Стоял он боком, смотрел на Клаву плотоядно, кривя рот гаденькой ухмылочкой.

– Что это у тебя? – без предисловия начал Толстый, ткнув указательным пальцем в журнал.

– Ж-журнал – ответила Клава, слегка отстраняясь.

– А ну, дай сюда – приказал юный маргинал.

Молодая дама была смущена смертельно. Ей казалось, что тело парализовано, а журнал прирос к груди намертво и теперь является частью ее организма. Толстый смотрел на нее не мигая, и протягивал к ней свою сильную руку. В голове Клавы поселился туман, мыслей не было, страх сковал челюсти, только голова немного подчинялась воле и, благодаря усилиям, слегка крутилась из стороны в сторону, давая знак несогласия.

– А ну, стой! – продолжил атаку неприятель.

Клава встала как вкопанная и послушно ждала приближения врага. Толстый приблизился и легким движением руки, взяв журнал за верхний край, вытащил его из Клавиных рук.

– А ну-ка, посмотрим, посмотрим – Начал раскрывать он учетную книгу, возвращаясь к исходному месту и, потеряв интерес к девушке. Клава наблюдала, как весело развевались полы его кожаного плаща.

Девочка озиралась по сторонам, в глазах ее была мольба. Она искала поддержки, помощи, но, как назло, поблизости никого не было. Тем временем, Толстый раскрыл журнал и с удовольствием облизал губы. Куля смотрел то на журнал, то на своего господина. Край этого документа приходился ему по шею. Поэтому повороты головы выглядели комично, как будто он пытался отрезать себе голову журналом.

– Ну, Куля, ек макарек, подвезло нам сегодня – вещал главарь. – А еще идти не хотел, как сердце чуяло. Ты вот что.. Э-э, стой ты куда? – Остановил он Клаву направлявшуюся к лестнице. – Сюда иди. – Та подошла послушно. – Тут постой, мы быстро, щас кое-что напишем. Так, Куля, махом беги по кабинетам, ищи красную ручку. Щас мы с тобой из троечников хорошистами станем.

– Отдай – сказала слабо девочка.

– Чо-о? – протянул он вопросительно и грубо, посмотрев на Клаву страшным, уничтожающим взглядом. Та заткнулась.

Прошло несколько секунд. Полоротый Куля с интересом смотрел то на Клаву, то на Толстого. Тот расслабился и обратил свое недовольство на шестерку:

– А ты чо стоишь, рот раскрыл? А ну, мухой.

Побежал так, что пятки засверкали.

Главный сложил журнал и быстро спрятал его себе за спину, видимо увидев кого-то впереди. И действительно, к лестнице, не спеша, подходила пожилая, седовласая учительница литературы Валентина Петровна. Она подозрительно посмотрела на детей, ничего не сказала, даже не остановилась, начала подниматься по лестнице. Толстый встретил ее улыбкой на лице и приветственно поклонился, сказав еле слышно – Здрсте. Улыбка его излучала столько света и тепла, что посторонний человек, увидев такую улыбку, обязательно сказал бы: какой приятный, воспитанный подросток. И, правда, насколько интересны бывают перемены в человеческой внешности. Только что перед нами стояла мразь, которую убить мало, и вдруг, как по волшебству перед нами ангел во плоти. Поди, разберись в людях. Некоторые животные, я слышал, тоже к маскировке прибегают. Есть все-таки в нас что-то от братьев наших меньших.

Как только прошла учительница, улыбка Толстого превратилась в кислую гримасу, он развернулся и пошел под лестницу, одновременно открывая журнал. Клава порывалась подняться за учителем, но вид хулигана заставлял смириться и отдать себя на волю случая. И случай не замедлил в своем участии.

Радик Кулимов, что называется – спалился. Метнувшись выполнять задание своего шефа, он не стал оригинальничать и начал с первого попавшегося кабинета. Дверь его была слегка приоткрыта. Куля осторожно, на цыпочках, прижимаясь ладошками и спиной к стене, подошел к ней, заглянул в просвет и, не увидев там никого, потихоньку открыл дверь и зашел в кабинет. В кабинете никого не было. Маленький безобразник высунул на секунду свою голову в дверной проем, быстро покрутил ей и, поняв, что поблизости никого нет, приступил к выполнению своей задачи. Он быстро подбежал к учительскому столу, больно стукнувшись бедром об угол парты. На секунду сжал зубы и кулаки, но путь продолжил. На столе лежало несколько ручек, и одна из них была с заветным красным колпачком. Куля обрадовался. Он схватил листок бумаги и начал быстро чиркать по нему ручкой, но, как назло она не писала. Почиркал еще, нет результата. Потряс ручкой, вынул стержень и подул в него с обратной стороны. Но, никак. За этим интересным занятием его и застукала уже знакомая нам литератор Валентина Петровна. Увлеченный школьник не заметил, как в открытую дверь вошла учительница. Она некоторое время стояла и с удивлением смотрела на манипуляции ученика. Потом потихоньку подошла поближе. Куля заметил ее лишь тогда, когда она приблизилась к своему столу на расстояние примерно двух метров. Школьник почувствовал неладное, на мгновение замер и медленно поднял глаза. Страх сковал его тело.

– Ой – выдавил он из себя.

– Ты что это тут делаешь? – спросила учительница полным удивления, грозным голосом.

– Я, я-а – начал, растягивая звуки Куля – я тут на секундочку, я это.. – и начал приподниматься, намереваясь быстренько слинять.

– Стой – приказал учитель. – Куда это ты собрался? А ну-ка, иди сюда.

Он подошел к учительнице, та обхватила рукой его плечо и постояла некоторое время, задумавшись. В голове ее начала складываться неприятная картина. Недаром большинство учителей женщины. Потому что в женщине сильно, то неуловимое чувство, что зовется интуицией. А ведь в школе не только люди знающие предмет работать должны, но и педагоги. А педагог, это несколько иное звание. Это человек, который может воспитывать, удержать от вреда ребенка, направить его склонности в положительное русло, сохранить стабильность в хаосе школьной суеты. А для этого, одного ума мало, здесь чувствовать надо, иначе поздно может быть. Валентина Петровна была наставником не просто с интуицией. Здесь была интуиция помноженная на многолетний опыт. Перед глазами возник образ притворно улыбающегося Толстихина, его руки за спиной, рядом растерянная девочка, что они делают вместе? Кулимов – закадычный друг Толстихина тут что-то торопливо ищет. Решение было принято практически мгновенно: