Владислав Чернышев – Клава и Александр (страница 4)

Ужин был приготовлен быстро, на скорую руку. Все были голодны. Ели быстро и тихо. Каждый боялся что-то произнести или спросить или посмотреть на сотрапезника. Отец Клавы смотрел перед собой и имел задумчивое выражение лица, дочка ела, опустив голову, мать беспокойно переходила взглядом с одного предмета на другой, как будто что-то искала. Она боялась не угодить, упустить что-нибудь и вызвать этим новую вспышку гнева у мужа. Что и говорить, не самая приятная картина семейного ужина. Семья за одним столом, как это должно быть душевно! В идеале, это несомненно выглядит красиво. В реальности же бывает по-разному. Первой из-за стола ушла Клавдия, сказав тихое спасибо. Вторым кухню покинул Алексей, небрежно бросив недоеденный кусок хлеба на тарелку. Через минуту из зала донесся звук включенного телевизора. Елена вздохнула облегченно, вроде бы все успокоилось. Она, не спеша, убрала со стола, помыла посуду. Вышла в коридор, заглянула в зал, дочь готовила уроки, муж сидел в кресле и смотрел футбол. Некоторое время она стояла и любовалась этой картиной. Голова болела сильно, и от перенесенного скандала на душе было тяжело. Елена прошла в спальню, нашла в ящичке прикроватной тумбочки анальгин, прошла на кухню, налила в стеклянный стакан холодной воды из-под крана и запила таблетку. Неприятно заломило нижние коренные зубы слева, но всего на секунду. Она вернулась в спальню, прилегла на кровать, закрыла глаза и через пять минут провалилась в сон.

Темнота, окружавшая ее, была густой и практически ощущалась кожей. Собственное тело казалось ей необъяснимо легким. Она ощущала себя маленькой щепочкой, качающейся на волнах безбрежного океана, только вместо воды это был густой, спрессованный воздух или не воздух, но что-то похожее. Сквозь полудремотное состояние ей сложно было определить. Она расслаблена, все естество было наполнено редким ощущением комфорта и спокойствия. Волны густого воздуха медленно качали ее на своих руках. Ей было тепло и приятно. Она лежала, мыслей в голове никаких не было. Испытывала единственное желание, чтобы эта сказка длилась вечно и никогда не заканчивалась. Со временем пришло новое ощущение. Она не просто качалась на волнах, но и медленно опускалась вниз, как тополиная пушинка поддерживаемая легкими порывами теплого, летнего ветерка. Сколько она так падала было неясно, там где она оказалась, времени не было.

В какое-то время тьма начала постепенно рассеиваться, а тело начало принимать вертикальное положение. Она мягко ткнулась ногами в твердую поверхность. Оглянулась, стало еще светлей. Легкое дуновение холодного воздуха заставило поёжиться. Она осмотрела себя – одета в длинный, черный плащ с отложным воротником, расстегнутый спереди. Под плащом черная, облегающая водолазка с горловиной под подбородок, на ногах темно-синие, обтягивающие брюки из странной ткани. Боже! – сказала она себе – это же джинсы. Страшный дефицит. Вещь, которую можно купить только у фарцовщиков и за такие деньги, которые ей никогда не выделить на себя из бюджета, строго контролируемого мужем. Взгляд перешел от себя на пространство вокруг, и внезапное чувство радости сменилось странной тревогой. Она стояла на земляной дорожке, проходящей между металлическими оградками, внутри которых содержались памятники, обелиски и плиты различной формы и конфигурации. Она находилась посреди кладбища, растянувшегося далеко в разные стороны. Взявшись за полы плаща, укрылась. Подул холодный ветер и растрепал ее волосы. Небо было затянуто, сумерки не собирались светлеть, казалось, что в этом месте такая яркость предельна. Вероятно, так бывает за полярным кругом. Посмотрела себе под ноги: редкие участки пожелтевшей травы, мелкие веточки, бурые листья украшали черный фон земли. Осень.

Она стояла некоторое время, как будто чего-то ждала, как будто что-то вот-вот должно было произойти. Она знала и ждала этот голос. И он прозвучал:

– Сегодня хороший день – принесло ветром.

Елена обернулась, позади нее метрах в двух стоял мужчина. Достаточно высокий, не особенно худой. На голове короткие, темные волосы, на щеках – легкая небритость. Одет он был в серое, длинное пальто то ли из шерсти, то ли из драпа. Руки держал в карманах. Горло его обвивал большой темно-серый шарф грубой вязки. Во взгляде его темных глаз читалась легкая радость, уверенность и заинтересованность. Он посмотрел себе под ноги, попинал узким носком ботинка землю, посмотрел в лицо женщине, загадочно улыбнулся и медленно пошел к ней.

– Прогуляемся? – предложил он без обиняков и, не дождавшись ответа, развернулся и медленно пошел вперед.

Елена поспешила за ним и почувствовала неудобство при ходьбе, она была в туфлях пусть и на низких, но все-же каблуках, а в жизни на каблуках ходила редко. И тело, как ей казалось, двигалось как-то непривычно. Догнала мужчину и пошла в стороне от него, чуть позади.

– По поводу кладбища у людей мнение неоднозначное – неожиданно начал мужчина. – Но, как правило, они боятся этого места, не особо желают сюда приходить, особенно в темное время суток. С одной стороны это правильно, ночью здесь действительно бывает неспокойно, но это редко. С другой стороны, днем…ну, я не знаю. Как-то тихо здесь, умиротворяющая обстановка.

Он остановился, потянул носом воздух:

– Воздух свежий.

Они продолжили прогулку. На их пути оказалась неглубокая канавка. Мужчина перепрыгнул через нее, обернулся, подал руку даме и помог ей перепрыгнуть. Елена внимательно посмотрела в его глаза, но ничего кроме спокойствия в них не увидела. Они пошли дальше, и некоторое время двигались в молчании. Хотя мужчина и не представился, она была уверена, что они знают друг друга.

– Более того – продолжил попутчик – здесь весьма и весьма интересно. Люди живут, умирают, у каждого свой срок, свой способ ухода. Посмотри, у кого-то памятник побольше, у кого-то поменьше, где-то скульптура, а где-то просто холмик и дощечка с номером. По датам жизни и смерти, по фотографиям, по надписям, эпитафиям можно определить какую-то часть судьбы. Какое разнообразие! Такое вряд ли можно встретить в скучной и монотонной жизни.

Елена почувствовала легкий дискомфорт, ей стало как-то не по себе, как-то нехорошо. Не то, чтобы ей стало страшно или сильно забилось сердце или бросило в холодный пот или потемнело в глазах, но как-то слегка начало подташнивать. Мужчина остановился и внимательно посмотрел на нее. Положил ей руку на плечо, стало легче.

– Извини, что-то я увлекся. Я забыл, что с непривычки…извини.

Он снял руку с плеча. Они пошли дальше.

– Но ведь ты здесь именно за этим, так что придется потерпеть. Не волнуйся, нам уже осталось недолго.

Часть пути прошли в молчании. Мужчина остановился у оградки, внутри которой торчал плоский, черный обелиск с портретом молодого мужчины со светлыми волосами средней длины, небрежно зачесанными на бок. Человек на портрете улыбался. Золотистые цифры обозначали даты рождения и смерти: 1964-1982.

– В шестьдесят четвертом рождались хорошие мальчики. Чистые, открытые, душевные, готовые объять собой весь мир и изменить его своей любовью. Истинные идеалисты. Елена опять почувствовала холодок под ложечкой, но вожатый взял ее за руку и ей полегчало.

– Хорошие мальчики – повторил он. – Такие долго не живут.

Прошло некоторое время.

– Ты был для нас светом, мы помним об этом – патетично прочитал он надпись на обелиске – какая душевная эпитафия. Альпинист, наверное, или скалолаз, таких вечно в горы тянет.

Он с сожалением повздыхал, и они продолжили путь.

– А вот красивая, молодая женщина – Остановился он у очередной оградки. – Всего тридцать лет, жить бы ей да жить. А вот не судьба. Напали, небось, какие-нибудь ублюдки, изнасиловали и убили. А может, любовник какой, из ревности погубил. Эх, не родись красивой.

Путь продолжился. Экскурсовод начал напевать себе тихонечко под нос популярную песню: «Как прекрасен этот мир, посмотри..»

– А вот – Остановился он в очередной раз. – Глеб Иванович Вешняков. Что характерно, год рождения и год смерти один и тот же, но и это не все, дата рождения и дата смерти тоже совпадают. Да, недолго же ты пожил Глеб Иванович.

Он повернул к ней свое лицо с опущенными уголками губ и покивал им, как бы в подтверждение своих слов, ожидая утвердительной реакции с ее стороны. Отвернулся и продолжил:

– Невольно вспоминается Бродский, его «Бабочка». Сказать что ты мертва? Но ты жила лишь сутки, как много грусти в шутке творца.. Н-да. Печально, печально.

Он посмотрел на нее и увидел в глазах навернувшиеся слезы.

– Ну, ну – успокоил он ее, поглаживая по руке. – Пойдем, пойдем, мы уже почти пришли.

Они дошли до выхода с кладбища. Неподалеку от него на низенькой, деревянной скамеечке сидели две грязные, оборванные женщины с одутловатыми лицами.

– Это бичи? – спросила Елена.

– Это бомжи – ответил он.

– Бомжи?

– Неважно.

У ног одной из женщин лежала белая, небольшая, эмалированная миска. Края были черными, облупленными. Вторая держала в руках алюминиевую кружку. Обе тяжело вздыхали и причмокивали губами.

– Подойди, дай им мелочи.

– А ты?

– А мне дальше нельзя.

– Почему?

Молчание.

Она порылась в карманах, в руках зазвякали монеты. Она подошла, как завороженная к нищим. Лицо одной из женщин показалось ей смутно знакомым. Та тоже пристально смотрела на нее. Елена торопливо высыпала деньги в миску и кружку и собралась быстро уйти.