Владислав Чернышев – Клава и Александр (страница 2)
Девочка отрицательно повертела головой из стороны в сторону.
– Вот. А ты что делаешь? Ну, неужели нельзя поиграть тихо, спокойно? Почему обязательно нужно ссориться, спорить, отнимать у другого? А дальше что будет?
Девочка смотрела на папу.
– Молчишь, вот то-то и оно что молчишь. Ну и что мне теперь с тобой делать? Мы с мамой стараемся, уроки с тобой делаем, за город выезжаем, наряды покупаем, игрушки разные. И вот благодарность – поведение из рук вон.
Он потряс, в подтверждение своих слов, безголовой куклой, зажатой в правой руке.
– Ну и как мне тебя наказывать? А ты как думала? Провинилась – отвечай.
Из глаз девочки неспешно покатились слезы.
– И не надо плакать, не надо, не разжалобишь.
– Алексей, перестань издеваться над ребенком – не выдержала мать.
– Спокойно – отстранил тот ее ладонью. – Ладно – сдался отец – пока свободна, но учти, над наказанием я еще подумаю.
Отец встал, оставив куклу инвалида в кресле, и пошел к хозяевам. Девочка ринулась, утирая своими маленькими ручонками слезы, к матери, обхватила ее, прижалась лицом к животу и прерывисто зарыдала. Мать начала гладить ее по голове и шептать что-то успокаивающее.
Отец же преспокойно вернулся к хозяевам и вольно расположился в глубоком кресле. «Ох» – он развел руки в стороны и блаженно улыбнулся. Это был вид человека сделавшего что-то важное и доброе. Сцена позади больше его не интересовала.
– Нет, все-таки, что не говори, а воспитание детей – штука непростая – махнул он указательным пальцем в знак весомости произнесенного утверждения и взялся за чашечку недопитого кофе.
– Я помню, в детстве папка и ремнем бывало меня бил. «Ум-м» – издал он звук признательности кофейному вкусу.
Поставил чашку на журнальный столик и глупо улыбнулся. Растеряно посмотрел на хозяев и взглядом задал немой вопрос, мол: что это вы так на меня смотрите? Лица их были как каменные. Не то, чтобы они смотрели на него с осуждением или презрением, но было в них что-то такое. Что, пожалуй, трудно выразить словами, и вместе с тем становиться понятно, стоит лишь взглянуть. Какое-то несогласие и одновременная неловкость, мешающие дальнейшему плавному течению беседы. Прошло некоторое время, и Алексей обратился непонимающим голосом:
– Что, что-то не так?
В ответ ему было молчание. Хозяева начали отводить глаза в стороны, как-то замялись.
И вообще, дальнейшие посиделки прошли скомкано в тягостном ожидании конца. Расходились, согласно правилам приличия, в нейтральном настроении. Дверь за гостями закрылась.
– Бедная девочка – сказал вслед хозяин дома.
Прошло несколько лет. Клавдия гуляла по парку. Осенние листья бурых и желтых оттенков, покрытые хрупкой изморозью разлетались под ногами. Она шла неторопливо, одетая в длинное узкое черное пальто. На голове ее был вязаный, темный берет. Она наклоняла голову и часто смотрела вниз, как будто о чем-то задумывалась. Время от времени на губах ее появлялась загадочная улыбка. Солнышко иной раз проскакивало через пасмурное осеннее небо и озаряло улыбающееся лицо нашей героини и, казалось, что девушка способна вызывать его своей улыбкой. Хотя, возможно солнце само было причиной веселости губ.
В парке было пустынно. Ветерок и достаточно сильная прохлада не вызывали желания у людей прогуливаться на воздухе. Клавдию это не смущало. Сегодня ей хотелось одиночества. Она плавно шагала, подчиняясь ритму неслышимой музыки, под которую танцует осенняя листва. Она была вместе со своими мыслями. Деревья, окружавшие ее, качали своими ветками в такт этой музыки и тем самым сопровождали нашу героиню. Настроение было сказочным.
Внезапный порыв ветра сорвал с дерева красно-желтый кленовый лист и понес его играючи к ногам девушки. Она наклонилась, приподняла его и начала рассматривать. Лист был большой и красивый. Мелкие прожилки причудливо нарисовали витиеватый, паутинчатый рисунок. Зубчатые края трилистника были идеальны по форме, поверхность представляла плавный переход из желтого цвета в красный. Лист так и просился на картину. Клава повертела его в руке, возникло мимолетное желание взять его с собой. Но, так как он исполнил уже свое назначение – принести эстетическое удовольствие человеку, его бросили на землю, и он присоединился к своим собратьям. Природа в очередной раз скидывала свой покров, готовясь к длинному зимнему сну. День сокращался, и вечерние сумерки начали захватывать пространство. Холодало. В парке начали появляться прохожие, идущие с работы домой. Они торопились, разогревая движением свои тела. Нужно было возвращаться домой, но идти туда Клаве не хотелось. Однако, как говориться – нравиться не нравиться …, а идти приходиться.
Черная, железная решетка, прикрывавшая вход в арку, за которой располагался двор Клавиного дома, была раскрыта внутрь. Ветер подметал невидимым веником листву тротуаров и, не церемонясь, заносил ее в темноту арочного прохода. Вокруг было пусто. Клава зябко кутала руки в рукава пальто и спешила поскорей оказаться в ощущении родного места. Дверь подъезда была приоткрыта, ее половинки не подходили друг к другу плотно, одна была фиксирована, а второй играл ветер, медленно открывая и резко захлопывая. Клава миновала дверь, и каблучки ее туфель звонко зацокали по каменным ступеням лестницы. Она продрогла и торопилась к теплу, но неприятные чувства, связанные с домом на мгновение коснулись ее, и она замедлила шаг. Как раз в тот момент, когда Клава ступила на лестничную клетку, ее мать выкрикивала отцу следующее:
– … и дочь мы Клавой назвали в честь твоей мамочки дорогой!
Родители скандалили. Это явление было обычным в их семье. А в последнее время приобрело характер частого. Скандал проходил за дверями квартиры, и Клава не слышала этих слов. А началось все вот как.
Мама пришла с работы уставшая. Она со вздохом положила сумочку с плетеным ремешком на коридорную полочку, присела на маленький стульчик с чувством облегчения сняла туфли с натруженных ног. Встала и пошла в спальную. Проходя по коридору, она увидела мужа, сидящего в кресле по середине зала. Он читал газету и был обращен к ней затылком.
– Ты сегодня поздно – раздались из зала неожиданные слова. Голову к ней он даже не повернул, и осталось загадкой, как он смог определить, кто вошел в дом.
Пройти до спальни по-тихому, как ей хотелось, не получилось. Она постояла несколько секунд в задумчивости по поводу того, отвечать или не отвечать и, если отвечать то что?
– На работе задержалась – выдала она не очень уверенным тоном.
– Я звонил на работу, мне сказали, что ты час как ушла.
И опять затылок, обращенный к ней и раскрытая газета в руках.
– Алексей, давай не будем – сделала она попытку примирения.
– Нет, ну почему же не будем? – в голосе появились твердые нотки. Алексей сложил газету и встал из кресла. В воздухе запахло грозой. – Я думаю, нам есть о чем поговорить.
Кленовый лист сорвался с ветки.
Женщина обессилено прижалась к косяку и взмолила:
– Я устала от этих разговоров.
– Ты устала, ты, значит, устала! – послышались раскаты грома.
– О, господи! – женщина обреченно закрыла глаза руками и, сев на корточки, прижалась спиной к стене. А раскаты продолжались.
– А я, я не устал?! Ты.. ты вечно думаешь только о себе. Я, я, я.. А обо мне, обо мне, о муже своем ты когда-нибудь подумаешь? Или тебе безразлично мое состояние?
Он сделал паузу, набрал в грудь воздуху и стал бродить из угла в угол, как взбешенный зверь по клетке.
– Я сижу, жду тебя с работы, а тебя нет. Что я должен думать? Дома есть телефон. Ты хотя бы представляешь, чего мне стоило выбить это подключение? Сколько сил и нервов мне пришлось потратить, на какие унижения пойти?
– Не стоило унижаться – вяло произнесла она.
– Что? Что? – Не расслышал он реплики. Ненадолго замолк, но не стал заострять. – И вот, пожалуйста, на весь дом всего пять подключений и одно у нас. Казалось бы, радуйся, будь благодарна. Но нет, все, все что не делается, все напрасно. Стараешься, стараешься, выбиваешься из сил и ничего, ничего. Все так как-будто так и надо. Ни спасибо, ни слова благодарности. Только зло и невнимание. Где ты была, проститутка?! – завыл он фальцетом, потрясая кулаками и глядя вверх.
Наступила пауза.
– Тише, соседи – тихим голосом умоляла женщина. Руки ее были опущены вдоль тела, голова свесилась на грудь.
Мужчина остановился, взялся за ворот халата и покрутил головой из стороны в сторону, явно понимая, что переборщил.
– Что ты на полу сидишь? Иди, сядь где-нибудь..
Женщина зашла в зал и села на диван.
Лист упал на землю.
После «грома и молнии» наступило затишье.
– Лена – продолжил мужчина более спокойно – ты же знаешь, как я тебя люблю. Зачем ты заставляешь меня мучиться. Ну, задержалась на работе, всякое бывает. Ну, но есть же телефон, ведь можно позвонить. Я ведь переживаю. Пусть ты меня не любишь, но можно проявить хотя бы каплю уважения?
Женщина молчала, хотя в монологе возникали подходящие паузы. Она сидела, упершись ладонями в диван. Голова ее была наклонена в бок.
– Почему ты молчишь? – спросил он. – Почему ты постоянно молчишь? Я знаю, тебе нравиться, нравиться надо мной издеваться.
– Да кому ты нужен? – произнесла она уничижительным тоном, повернув голову в сторону.
– Что-о? – не понял мужчина.