Владислав Чернышев – Исповедь камикадзе (страница 7)

Прошло какое-то время, и всех позвали на торжественное построение. Взволнованные дети стояли рядами в помещении спортзала и внимательно слушали торжественную речь директора Марты. Потом прозвенел первый звонок, и все разошлись по классам под веселые звуки песни, исходящей из колонок музыкальной аппаратуры: «Первоклассник, первоклассник. У тебя сегодня праздник!»

На свой день рождения Инга пригласила не только ребят, знакомых с ней до школы, но и новых друзей. Среди них были Миша и Оля, брат с сестрой, двойняшки. Их отец занимал высокий пост в учреждении, занимающимся строительством жилых и нежилых объектов. К слову сказать, учреждение это было шефом школы и брало на себя часть материальных затрат по обеспечению учебного процесса, поэтому учителя особенно благоволили к двойняшкам. У учебного заведения никогда не было проблем с ремонтом, одной из головных болей подобных организаций.

Нарядные дети заходили потихоньку, в небольшое помещение прихожей, где их встречала именинница и кто-то из родителей. На ней было одето аккуратное, голубенькое платьице с пояском. Рукава были короткие и плотно обхватывали плечи. Красивый белый кружевной ворот поддерживал тоненькую шейку. Вьющиеся волосы прелестно ниспадали с одной и с другой стороны, соединенные вместе у самой головы чудными голубыми ленточками. Свежее, чистое личико ее украшала искренняя улыбка детской невинности. Она радовалась, и, казалось, как будто облик ее светился, словно ангел спустился к нам с небес.

Миша и Оля Ковалевы зашли осторожно, озираясь своими детскими глазенками по сторонам, постепенно привыкая к новой обстановке. У Инги они были впервые.

– Здравствуйте – сказала именинница.

Гости кивнули.

– Папа познакомся, это Миша и Оля, мои одноклассники, я тебе о них рассказывала. А это мой папа Андрис. – Обратилась она уже к вошедшим.

– Очень приятно. – Сказал папа. – Значит это ты, тот самый Миша?

Миша засмущался.

– Давайте подарки и проходите в дом, несколько повелительным тоном попросила хозяйка праздника, и Оля незамедлительно протянула ей среднего размера сверток, а Миша гвоздики.

Школьная жизнь, как впрочем, и жизнь в целом, не проходит без забавных случаев. Один из таких произошел недавно в классе, в котором учились обозначенные выше персонажи. Теперь мы поймем, почему же Миша «тот самый», а потом к столу, к столу.

Дело было на перемене, в тот самый период первородного хаоса, который начинается внезапным, быстрым открыванием дверей классов после громкого звонка, и выбеганием оттуда неконтролируемой своры трудноописываемых существ в школьной форме. В последствие, эти отдельные массы встречаются, перемешиваются, и начинается что-то невообразимое. Кто-то друг за дружкой гонится, кто-то беседует, громко хохочет, кто-то на ногу ближнему наступить норовит. Мало кто спокойно у стеночки стоит, или на скамейке присаживается. Непросто учителю из класса в другое помещение через коридор сквозь буйство эмоций и действий пробраться. Приходиться лавировать, куда там водителю в час пик на городской дороге. Непростое испытание нести в этот момент стопку книг, или тетрадей из одного помещения в другое: уронишь, не соберешь.

Первоклассники с трудом привыкали к такому порядку вещей, и поначалу даже побаивались выходить из класса на перемену, но постепенно начали осваиваться, и чувствовали себя более спокойно, а некоторые принимали живое участие в играх и во всем этом бесшабашном мероприятии под названием школьная перемена.

В классе был один мальчик Алеша. Был он среди всех самый маленький, в школу его отдали с шести лет, потому что день рождения у него справляли в октябре. Папы у него не было. Жил он с мамой и бабушкой. Почти всегда молчал, других детей больше сторонился, на уроках вел себя неактивно. Чувствовалось, что пребывание в школе ему не совсем комфортно. С другой стороны, не каждый человек чувствует себя хорошо в незнакомой обстановке сразу. Чаще всего он адаптируется медленно и сначала ведет себя осторожно. Человек рано начинает понимать, что мир далеко не всегда бывает к нему добр и радушен, в нем есть место и для коварства и для несправедливости и еще много для чего. А Алеша? Может он, и в садик не ходил?

Он тихо стоял в сторонке, наблюдая за происходящим. К нему подошел второклассник Мартин в сопровождении двух своих товарищей. Был он мальчик крупный. Маленькие глазки венчали округлости пухлых щек, на голове ежик светлых волос.

– Привет – обратился он к Алеше.

Тот ничего не ответил и смотрел на подошедшего с испугом.

– Что молчишь? Первоклашка? – продолжил Мартин.

Алеша кивнул. Незаметно вокруг них начала вырастать аудитория любопытных школьников. Мартин был знаменит, и многие кто знал его, могли поспорить, что добром дело не кончится. А уж кто будет пострадавшим, и говорить нечего. Что скажешь, человеку интересно посмотреть на страдание другого, видимо для того, чтобы получить порцию удовольствия от осознания того факта, что не он сам в положении страдающего. Наверно, такова природа людей. Что ж, все замерли в ожидании интересной развязки.

– Ты знаешь, – продолжил протяжно крепыш, пытаясь втиснуть свои большие руки в узкие кармашки брюк – в школе фальшивые монеты появились. Это не ты их случайно принес? Дай-ка мне их посмотреть, а то милиция приедет, хуже будет.

Алеша безропотно вынул из формы все деньги, которые мама дала ему на завтрак, и отдал Мартину. Тот некоторое время смотрел на монеты, потом нахмурился и проворчал:

– Ну, точно, это они. Ладно, не бойся, в милицию не пойду. Сам разберусь. – И отвернувшись, собрался уходить.

– Стой! – услышал он голос одного из толпы.

Сделав удивленное лицо, он медленно повернулся в сторону говорившего:

– Ну? – сказал обманщик грозно, то ли спросил, то ли оскорбил.

– Отдай – сказал тот же голос, который принадлежал Алешиному однокласснику Мише.

Миша, кстати, был ненамного больше страдальца. Все стоящие рядом были поражены и со страхом смотрели на противника крепыша. После недолгой игры в гляделки, Мартин расслабился, улыбнулся:

– Ага, разбежался – и опять повернулся уходить.

Миша подбежал к обидчику, схватил за плечо, и когда тот развернулся, стукнул его в живот. «Ой!» – раздалось в толпе. Кто-то закрыл лицо руками. Мартин согнулся, придерживая живот рукой, а когда выпрямился, все увидели на лице его слезы:

– Ну, ты получишь – сказал он сквозь них и побежал в кабинет директора, к своей маме Марте Гражидене.

Многие в школе знали, что у Мартина мама директор, поэтому он многое мог себе позволить безнаказанно, и никто не осмеливался дать ответ. Миша не знал этого факта, и, после, рядом прошуршавшего шепота: «Ты че, это же сын директора», стоял, оглядываясь по сторонам в некоторой растерянности. Все смотрели на него, как на обреченного. Миша не знал, что Мартин был директорский сын, в противном случае, он быть может и не осмелился поступить подобным образом.

Буквально через несколько секунд дверь в кабинет директора открылась, и оттуда вышла крупная женщина с покрасневшим лицом, за руку она вела всхлипывающего своего сына. Она быстро, широкими шагами подошла к ребятам в направлении, которое ей указал своим пальчиком сынок. Он же кое-как телепался, с трудом поспевая за маменькой, держась за ее руку, словно маленькая машинешка, буксируемая мощным гигантом грузовиком.

– Кто? – спросила она своим громким, хорошо поставленным голосом.

– Вот он – слабенько, отворачиваясь куда-то в сторону, пролепетал, «невинно» обиженный, и направил указательный пальчик свой на Мишу.

– Как тебя зовут мальчик?

– Ковалев…Миша.

– Ты, в каком классе занимаешься?

– В первом – говорил Миша, потупив взор.

– В кабинете каком? Где вас учитель учит? – повысила тон директор, и Миша почувствовал, как у него задрожали колени. Он показал в сторону кабинета.

– Пошли.

И они пошли в класс, где к очередному уроку готовилась молоденькая учительница, еще не избавившаяся от восторженной наивности, начинающего педагога, верящая в детей и в свое дело. А дети смотрели им вслед соболезнующим взглядом. Учитель слегка опешила, увидев процессию из директора, ее сына и своего ученика. Сердце подсказало неладное.

– Садитесь – сказала Марта повелительно мальчикам, указав на первую парту – и вы сядьте – разрешила она девушке, которая стояла, нервно перебирая пальцами, находясь в состоянии крайнего смущения.

Все сели кроме директора.

– Посмотрите, какое безобразие. Ваш ученик бьет другого на глазах у всех – начала она.

– Не может быть, Миша скажи, зачем ты это сделал? – раздался несмелый, тонкий голос со стороны учительского стола.

Миша молчал и гордо смотрел перед собой, наверное, так вели себя партизаны на допросах в гестапо.

– Видите, молчит хулиган. Его нужно обязательно наказать, вызвать родителей в школу – продолжала взволнованная мать.

Звонок уже прозвучал, но дети не решались заходить в класс. Вдруг со стороны полуоткрытой двери кабинета раздался детский голос:

– Он у меня деньги забрал.

– Кто? – одновременно спросили директор и учительница, поворачиваясь на голос.

– Вон тот, толстый.

– Это правда? – после некоторой паузы спросила Марта своего сына.

Вместо ответа он смотрел на нее, сощурившись, наклоняя голову на бок, пытаясь, как бы вжать ее в тело, но безуспешно, затылок настиг хлесткий удар тяжелой материнской руки.