Владислав Чернышев – Исповедь камикадзе (страница 9)

Алешины худосочную грудь и талию, одетых в куцую рубашку, вышитую на груди, продолжали широченные красные шаровары.

– Это что, – продолжал Йонас – вот у Мартина класс, вообще узбеки, обхохочешься. Представляешь, толстая физиономия Мартина, а сверху малюсенькая тюбетейка.

Картина показалась всем настолько комичной, что все попадали со смеха. Вообще обстановка была веселой.

– У вас какой номер? – обратился кто-то к гостю.

– Мы «Сулико» поем, потом лезгинка.

– На грузинском поете?

– Не-е, на русском.

– А-а.

– А, вы?

– А мы, гопак танцуем.

Некоторое время постояли молча.

– Ну, ладно хлопцы, пойду я к своим, а то, там уже репетируют наверно.

– Иди генацвали.

– Так ребята, – бодро сказала, вошедшая через какое-то время, классный руководитель Леночка – давайте еще раз порепетируем.

Она подошла к маленькому кассетному магнитофончику, который располагался на столе в углу кабинета, перемотала, нажала на пуск, и пространство заполнила неспешная, с перекатами мелодия украинского танца. Леночка обернулась к центру комнаты, сложила руки на груди и начала качать головой в такт музыки, внимательно наблюдая за танцорами, и, что-то бормоча себе под нос.

Первыми на сцену вышли ребята старших классов и исполнили молдавский танец «Жок», забавно подскакивая в хороводе, и, синхронно поднимая и опуская руки, сомкнутые вместе.

Потом чукчи витиевато кружили вокруг беснующегося шамана с бубном. Не обошлось и без накладок, но где их не бывает. «Узбеки» потеряли арбуз, сделанный из папье-маше. К слову сказать, арбуз тот играл ключевую роль в их постановке. Они разыгрывали сценку из историй о славном защитнике бедняков – Ходже Насретдине. В сценке этой, в начале, злой бай забирает у бедняка за долги последнюю ценность – доброго коня. Об этом узнает Ходжа Насретдин, и, слыша от, впавшего в горе, обиженного старика, что арбуз – это последнее, что осталось в его владении, обещает совершить чудо и превратить сладкий плод в коня. Бедняк верит Насретдину и дает тому арбуз. Так вот этот-то арбуз и потеряли. Все сбились с ног. Пришлось срочно менять порядок выступлений, и некоторые выходили на сцену, одетыми наспех. Кто-то впопыхах перепутывал реплики, движения в танцах были не всегда синхронны. Ну, и что? Это же дети. А, родителям да учителям разве важен высокий класс выступлений? Однако, настроение выступавших было несколько подпорчено, и если бы не аплодисменты в конце выступлений, было бы совсем грустно. Итак, представление «узбеков» висело на волоске. Наконец какой-то умник придумал заменить арбуз баскетбольным мячом, завернутым в ткань. Это, конечно, не то, но лучше, чем ничего. Решили обойтись мячом. И вот: Ходжа Насретдин входит хитрым манером в доверие к баю и делится с ним радостью, по поводу того, что является обладателем волшебного арбуза.

– А внутри этого арбуза, вместо косточек, зреют золотые монеты – говорит он баю. – И не далее, как сегодня вечером арбуз полностью созреет, и тогда, клянусь Аллахом, я приду в свой дом и с размаху разобью его об пол. С каким удовольствием я буду собирать эти монеты!

– Я радуюсь за тебя почтенный – говорит ему бай – однако ты же не можешь знать наверняка, пока не разобьешь, растут там монеты или нет.

– Я чувствую мудрость в твоих словах, но у меня нет почвы для сомнений. Этот арбуз я выменял у одного доброго человека на коня, примерно такого же, какого ты держишь в поводу. Он в свою очередь, получил его в долине джиннов от одного из них. В глазах этого человека я видел честность. Не думаю. Что такой может обмануть.

– Не обижайся на мои слова незнакомец, но, во-первых, я старше, во-вторых, я желаю тебе только добра. Я думаю, ты наивный человек. Это говорит о чистоте твоей души и помыслов. С другой стороны, тебя легко обмануть. Подумай сам, разве какой-то конь может стоить арбуза полного пусть незрелых, но золотых монет?

– О, горе мне! Я стал жертвой подлого обмана. Что же мне делать?

– Я тебе помогу. Аллах велит делать добро. Давай я дам тебе коня, а ты мне арбуз.

– Не знаю, как и благодарить тебя благодетель.

– Ого, какой тяжелый – говорит бай, беря арбуз – как будто точно полный золота. Молись за меня в мечети.

Потом пришла сцена, когда бай входит в свой дом с арбузом. Бая, конечно, играл Мартин. Он вышел неспешно на середину сцены и со словами: «Да чего же глупы эти простые люди», забыв, что в руках его мяч, с размаху бросил его об пол, а силушки у него, несмотря на полноту, было немало. Мяч оттолкнулся от пола, вырвался из тряпицы и лихо запрыгал по сцене. Бай смотрел непонимающе на это все, а речь его автоматически и уже совсем неэмоционально продолжалась:

– Вай, мошенник, обманул. Это же самый обыкновенный арбуз.

Хохот в зале стоял неописуемый. Вот, что бывает, когда актер глубоко погружается в образ. После праздника все расходились по домам веселые и жизнерадостные. Инга долго не могла найти брата в кутерьме послепраздничных сборов. Наконец она увидела одного из его одноклассников и обратилась к нему с тем, не видел ли он ее брата.

– Да вон там, за углом твой грузин с украинкой шушукается. Инга забежала за угол и увидела следующую картину. Ее подруга Оля стояла, заложив руки за спину, прислонившись к стене. Рядом, напротив, лицом к ее лицу стоял Йонас, уперев вытянутую руку в стену в нескольких сантиметрах от Олиной головы. Они о чем-то беседовали, глядя друг другу в глаза. Когда Оля увидела подбежавшую подругу, она отвернулась в другую сторону. Йонас смотрел на сестру с неудовольствием:

– Чего тебе?

– Там родители…, мы уже домой собрались, а тебя… найти…

– Щас иду.

Инга отошла.

– Ну, что? Может, пойдем куда-нибудь завтра? – начал ухажер.

– Куда?

– Ну, не знаю, погуляем, в кино сходим.

– Давай – сказала она как-то нехотя, пожимая плечами.

– Оля! Вот ты где, а я тебя ищу, ищу – раздался рядом голос Миши.

– Пойдем – обратилась она к брату, вырываясь из окружения.

– Я позвоню – прозвучало им вслед.

Иногда интересно понаблюдать за природой. Вот, казалось бы, теплый, ясный день, на небе ни облачка, и вдруг, небо тучами затянет, и зарядит сильный дождь да еще с градом, ветер в ураганный превратится. Нелегко человеку в такой момент без прикрытия на улице остаться. А главное, почему так? Ведь ничего, ничего не предвещало плохого? А, вот бывает так в мире, вроде все в порядке, и вдруг, казалось бы ни с того, ни с сего сгущаются тучи, на улицах мирных городов «появляются танки».

Внезапно, в одночасье, народы, жившие одной семьей, и, любившие друг друга, заявили, что вовсе они никого не любили, а притворялись под давлением русских, которые являются ни кем иным, как народом оккупантом, заставлявшим другие нации плясать под свою дудку. России припомнили многое, в том числе насильственное переселение народов во время правления Сталина, который был грузин. Потихоньку, полегоньку в средства массовой информации республик стали проникать национал-патриотические настроения, выросшие в недалеком будущем в серьезную заваруху в стране.

То тут, то там в нероссийских городах, начали организовываться спонтанные митинги, и кто-то гневно, брызжа слюной, орал в мегафон: «Русские оккупанты прочь! Возвращайтесь на свою родину, много мы от вас настрадались. Независимость! Независимость!» Где-то правящим кругам приходилось применять силу, где-то стреляли, где-то убивали. Поздним вечером страшно было выйти на улицу, а ночью, даже находясь в собственной квартире, сложно было уснуть из-за чувства страха и крайней неуверенности в своей защищенности. По улицам ходили толпы молодых недружелюбно настроенных людей, вооруженных палками и камнями. В открытые форточки залетали звуки драк, крики о помощи, звон разбивающихся витрин и окон, вой сирен то ли милицейских, то ли пожарных машин, то ли скорой помощи.

Уже повзрослевшая, русская девушка Оля, сидела в гостях у своей прибалтийской подруги Инги. Вечернюю комнату скудно озарял свет настольной лампы. Оля сидела на стуле, опустив голову вниз. Инга стояла, скрестив руки на груди, и с серьезным выражением на лице смотрела в окно. Они долго молчали.

– Как-то странно все – почти шепотом, еле слышно сказала русская.

Глубокий вдох подруги был ей ответом. Тревожное, мучительное молчание начало продолжаться. Обе хотели что-то сказать друг другу, очень хотели, слова, казалось, готовы вот-вот вырваться из груди, но подруги сдерживались, видимо из-за боязни, что слова воспримутся не так, и будет еще хуже.

– Мы через неделю уезжаем – прервала молчание Оля. – Все, что было можно продать, продали. Папа знакомому квартиру продал, правда, за недорого. У нас в Росси родственники, у них пока будем жить.

– Как устроитесь, напиши.

– Конечно.

– Ну почему, почему все так?! – не выдержала Инга. – Ведь все хорошо, все нормально было. Ладно бы война, но сейчас, в мирное время, почему такое?

– Я пойду, а то поздно уже.

– Подожди, – хотела остановить ее подруга – не уходи, поговорим еще, я тебя потом провожу, останься.

– Хорошо.

В комнате вновь воцарилось молчание. Инга медленно отошла от окна, подошла к подруге, прижала ее голову к себе, и начала не спеша гладить ее по волосам:

– Мне тебя будет очень не хватать.

Из остальной части квартиры послышался голос брата Инги:

– Где, где она?

Он влетел в их комнату, резко затормозил, медленно выпрямился и холодно посмотрел на Ольгу: