Владислав Чернышев – Исповедь камикадзе (страница 4)

– Так… – приложила правую руку к подбородку «профессор», уложив локоть оной руки в ладонь левой. После некоторого раздумья продолжила:

– Ну, всё ясно, простуда! Щас, – она достала из нагрудного кармана футляр с градусником. Нежно и трепетно вынула инструмент из футляра, долго рассматривала деления. И вдруг, взяв его крепко в кулак, начала сотрясать его так, как будто Салтычиха девок своих дворовых кнутом стегает.

– Сколько прошу градусник нормальный купить. Нормальные все побили окаянные. А этот, час стряхивай, не стряхнёшь.

Остановившись, посмотрела на деления:

– Перестаралась маненько, ну ничего – и быстрым, точным движением воткнула температурный стержень в Альбертову подмышку.

– Ну, рассказывай герой, как заморозился?

– Окно у них в палате разбили, они подушкой закрыли, а ветрище то, ветрище… – пустилась в объяснения нянечка.

– А, чё Степаныч то не застеклил?

– Дык ночью ж.

– Ах ты, паразиты – лихо шлёпнула себя по коленке Варвара. – Небось, охломоны городские. Всё дела с ними тёмные крутите. – Погрозила она в сторону Альберта. – Доведут они вас до кутузки.

Помолчали немного.

– Ну, чё, пойду я? Убираться мне, – сказала нянечка.

– Иди. Ну, что, горемыка, давай сюда. Посмотрим. Так. Ух, ты – тридцать девять! На-ка аспиринку съешь – она выдавила ему на ладошку белую таблетку из бумажной упаковки, и Алик запил её остывшим чаем с малиной, который ему так и не удалось попить.

Потом, дядя Фёдор Степаныч, работавший водителем на казённом УАЗике и по совместительству учителем труда, отвёз их на убитом москвичонке директора в городскую поликлинику. Потому, как УАЗик находился в ремонте. Решение об обращении в поликлинику было вынесено Варварой после того, как она услышала кашель, а слухательной трубки у неё не было, и послушать больного она не могла.

В поликлинике его послушал врач, и даже рентген сделали. Пневмонию исключили. Порекомендовали покой, много пить и греть ноги в тазике.

– Уж, с этим-то мы справимся, – улыбаясь, и часто кланяясь, сказала Варвара доктору.

Алик поправился. Фёдор Степаныч в тот же день застеклил окно, неспешно сделав замеры, принеся потом стекло, ознакомив, интересующихся с работой стеклореза. Все операции он подробно комментировал учащимся, так как: «В жизни всё пригодиться может». Вообще был он человек незаменимый, мало ли что может произойти: где выключатель сломается, где ручка у двери.

При дет. доме находилась небольшая столярно-слесарная мастерская, в которой руководил дядя Фёдор Степаныч, как его звали дети. Он обучал мальчишек нехитрым приёмам ручного ремесла. Однажды, когда Алик усердно обрабатывал напильником металлическую деталь, зажатую в тиски, в мастерскую вошла девочка. Она вошла робко, несмело, аккуратно прикрыв за собой дверь. Двигалась по мастерской в направлении Алика, осторожно ступая, рукой держась в районе груди за шерстяную кофту, накинутую на простое платье. Голову её украшала белая косынка. Наш герой стоял к ней в пол оборота и повернул лицо в её сторону, когда услышал звук открываемой двери. Бросил быстрый взгляд, и тут же, потеряв всякий интерес, усердно занялся своей работой.

– Мальчик, мальчик – услышал он рядом с собой тихий, несмелый голос.

Сделав недовольное лицо, и, придав голосу такую же интонацию, сказал:

– Ну, чего тебе?

– Где Фёдора Степановича можно найти?

– Там – небрежно махнул он рукой в сторону подсобки, где Фёдор Степаныч предавался чтению своей любимой газеты «Советский спорт». Через некоторое время они вышли из подсобки и быстро пошли в направлении двери. Проходя мимо Алика, наставник на секунду приостановился, взглянул на его работу, кивнул и пошел дальше. Прошло какое-то время, час, или больше, но работник никак не мог избавиться от образа этой девочки и от странного ощущения смеси холода и жара, которая пробежала по его спине, когда он услышал её голос. Как ни тряс он головой, пытаясь сбросить наваждение, это ему не удавалось.

Свету недавно перевели из другого дет. дома, Алик хорошо знаком с ней не был. Тем более, что была она на год младше и ходила в седьмой класс. Ближе они познакомились на танцевальном вечере, одном из таких, которые старшие ребята устраивали для себя по случаю праздников. Света стояла скромно в сторонке, прислонившись спиной к стене, и смотрела куда-то вниз. В центре актового зала значительная группа ребят лихо отплясывала под заводную музыку, вылетающую из магнитофона: «Розовые розы, Светке Соколовой…» Воспитатели вели себя по-разному, одни сидели на стульях, другие, заложив руки за спину, медленно прохаживались по периметру зала, внимательно наблюдая, за танцующими. Алик был не любитель танцев, и всё же, лениво переминался с ноги на ногу в компании своих закадычных друзей. Свету он заметил сразу, как только вошел. Решил больше на неё не смотреть, но каждый раз ловил себя на том, что голова предательски поворачивает глаза в её сторону. Когда включили медляк, ноги сами повели его к ней. Какое-то время стоял нерешительно, потом, испугавшись, что так и танец закончиться может, сказал:

– Ну, ты это, гм, потанцуем что ли?

Она молча оттолкнулась от стены, мягко положила одну руку ему на плечо. Второй обхватила локоть и начала медленно двигаться в танце. Партнёр был не лучший, танцевать явно не мастак. От волнения он так сильно сдавил её талию, что девочка поморщилась, и. поняв: ей больно, ослабил хватку. Движения его были неуклюжи, пару раз он наступил ей на ногу, и если бы в зале горел яркий свет, после завершения танца все бы увидели, как невероятно покраснело лицо Алика. Свете же было приятно, несмотря на неудобства. Это был её первый танец с мужчиной. Может, ей просто не с чем было сравнивать?

Они стали встречаться, дружить, ходить за ручку. Малышня бегала за ними, показывая пальцами: «Тили, тили тесто, жених и невеста!». «А ну» – резко поворачивался к ним Алик, грозя кулаком, и дети со смехом разбегались в разные стороны. И потом, после дет. дома, когда она училась на швею, а он в техническом училище, они много виделись, ходили друг к другу в гости в общежития. Жизнь складывалась удачно. Света после училища устроилась в ателье, Алик на завод фрезеровщиком, они поженились, сыграли скромную, но очень весёлую свадьбу в общежитии на деньги, которые бережно копили целый год. Стали жить в комнате на подселении, в тесноте да не в обиде. Через полтора года родилась первая дочка Аленка. Жили они дружно, душа в душу. Мелкие бытовые ссоры тонули в море всепоглощающего чувства, имя которому любовь. Но видимо, кто-то там, на верху не устаёт посылать людям испытания и ни спрятаться от них, ни откупиться. Жизнь постепенно, сначала незаметно, потом более явно начала тяжелеть. Сначала выросли цены на продукты и предметы первой необходимости. Потом, начались трудности в покупке детских вещей, и вдруг все товары, как по мановению злого волшебника, исчезли с прилавков магазинов. Было даже странно заходить в эти магазины, смотреть на пустые стеллажи, полки, на скучающих продавцов. Парадокс: продавцы есть, товара нет. Казалось, мир сошел с ума. Далее началось ещё хуже. На заводе стали задерживать и без того скудную к тому времени зарплату. Дошло до того, что люди работали без заработка по нескольку месяцев. Предприятие начало работать не целую неделю, многие цеха закрывались, людей сокращали, иные уходили сами. Большинство же боялось увольняться из страха не получить заработанное. В отношении информации, по поводу зарплаты, можно сказать, что ситуация напоминала полный вакуум. От непосредственного начальства добиться вразумительного ответа не было никакой возможности. Начальники цехов и участков только недовольно отмахивались от рабочих, как от надоедливой мошкары. Доведенные до отчаяния люди, собрались в группу, и пошли на свой страх и риск к кабинету директора. Возглавляла процессию комсомолка-активистка Анечка.

Собралось немало, человек тридцать. Пятеро прошли в приёмную. Остальные остались ждать снаружи, среди них был и Алик.

– Вы, по какому вопросу товарищи? – обратилась в надменном тоне секретарша директора, дама бальзаковского возраста, в очках и с химией на голове. – Геннадий Алексеевич сегодня не принимает, запишитесь на приёмные часы и приходите.

– Нет, мы требуем, требуем – громко и чётко проскандировала Анечка – чтобы директор вышел к нам и разъяснил. Когда нам выплатят зарплату, и когда прекратится этот бардак.

– Потише, барышня, вы не в лесу – попыталась успокоить её страж директорских дверей.

– Доложите – более спокойным голосом попросила девушка.

– Вы, что себе позволяете? – возмутилась секретарша. – Немедленно выйдите из помещения, иначе рискуете получить выговор.

Анечка вытянулась в струну, побледнела, глаза её расширились, дыхание перехватило, руки вытянулись по швам, пальцы сжались в кулаки. Все присутствующие замерли. Казалось, она сейчас вцепится в шантажистку, и что будет дальше предсказать страшно. Так бы оно и случилось, если бы в ту же секунду не открылась дверь в кабинет директора, и в приёмную не вошёл невысокий мужчина в сером костюме тройке. На лице его была улыбка миротворца. Он начал говорить, сопровождая свою речь жестами, словно плыл брассом:

– Что за шум? О, Анечка! Что-то ты давно не заходишь. Что случилось?