Владислав Баринов – Triangulum (страница 5)

– Ты… серьезно? – спросил он тихо. – Ты же не шутишь?

– Я не шучу, – ответил Тим. Его голос дрогнул. – Я слышал.

– Дичь какая-то… – прошептал Эд. – Я-то думал… что это только у меня… такой… глюк.

– Эд, нам действительно нужно разобраться, что происходит, – сказала Алиса тихо, но уверенно.

– Ты ведь давно слышишь эти… голоса, да? Помню, ты как-то упоминал про это, но мы всегда обходили эту тему. Мне кажется, тебе самому было сложно говорить об этом. Но сейчас важно понять: когда всё началось и как именно ты это слышишь? Расскажи нам.

Эд поднял глаза на Алису. В его взгляде были сразу и сомнение, и страх, и облегчение. Вздохнул, оттолкнулся ногой от земли, слегка раскачиваясь на качелях, он собирался с силами, чтобы рассказать что-то очень личное.

– Ладно, – начал он, голос его стал чуть тише. – Я знаю, это будет звучать странно – почти как полный бред. Даже не знаю, с чего начать… Если вы думаете, что был какой-то внезапный поворот в духе «в меня ударила молния» или «фен упал в ванну и меня током шибануло» или ещё какая-то хрень с крутыми спецэффектами – то увы, ничего такого. Просто в один прекрасный день моя бытовая техника вдруг решила начать выражать своё мнение по самым разным вопросам. Вслух… Без каких-либо оснований жизнь у меня превратилась в модный «чат с чайником»… или пылесосом… и кнопки «выйти из чата» у меня нет… И всё.

Он замолчал, как будто пытался осознать собственные слова, а затем продолжил, глядя в пустоту, снова мысленно возвращаясь в детство.

– Мне лет семь было. Мама пылесосила в комнате, а я сидел на полу – машинки катал, был обычный день. И вдруг этот пылесос… ни с того ни с сего, как будто начал бухтеть, старческий голос такой: «Ох-ох-ох, тяжело-то как! Опять эти крошки! И шерсть везде! Ох!» И знаете, я не сразу даже понял, что происходит – было ощущение, словно кто-то посторонний заговорил у меня в голове. Я забился под стол, боялся пошевелиться. Страх был от того, что почти сразу я понял – слышу его только я, мама не слышит. Она продолжала пылесосить. Мне сразу стало и страшно, и жутко, и неуютно. Потом это начало повторяться – сначала почти каждый день, потом реже, но всё равно слишком часто, чтобы я мог забыть… Это и раздражало, и пугало одновременно. Я даже начал думать: может, я болен, или сумасшедший. А если это узнают, меня никто не поймёт – даже мама. Я представлял, как говорю об этом взрослым, и они не верят, а если верят – то ещё хуже.

– Да, такое не расскажешь… даже маме. – грустно сказала Алиса.

– Я понятия не имел, что с этим делать, поэтому просто молчал и скрывал от всех. Казалось, будто весь мир вокруг делает вид, что всё нормально, а у меня внутри всё крутится и шатается, и я должен справляться с этим как-то… А иногда вообще казалось, что я как будто живу сразу в двух мирах – в одном, где всё тихо и по-прежнему, и в другом, где даже чайники жалуются на жизнь.

Но самое ужасное было не в том, что голоса появились, а в том, что я больше не мог быть просто «как все». В школе, во дворе, везде – я смотрел на друзей, и мне вдруг становилось обидно.

Но как говорится – время лечит, и я начал привыкать к этому. Иногда это даже казалось забавным. Но все равно даже сейчас, когда я рассказываю вам, мне жутковато. Вдруг вы не поймёте? Или, наоборот, поймёте и как-то измените ко мне своё отношение?

Он опять замолчал, всё так же плавно раскачиваясь на качелях.

Затем внезапно, словно продолжая ранее начатую мысль, сказал: – …вот, чайник, например. Он мог зашипеть: «Скорее! Киплю! Хватит!» – будто кричал мне. И это уже было не просто «голосом», а словно призывом каким-то. Иногда я отвечал мысленно: «Тише, спокойнее», и чайник будто прислушивался. Ещё, помню, как в музее, на входе, стоит рамка металлоискателя. Я забыл ключи в кармане, и рамка запищала: «Эй, парень! Карман! Левый! Вынь!» Так просто, словно знала меня. Я вынул ключи из левого кармана – и она замолчала.

Эд посмотрел прямо перед собой и чуть грустно улыбнулся.

– Но самое странное произошло несколько лет назад – у банкомата. Я снимал деньги… И вдруг он начал ныть, прямо ругаться: «Ох, и устал я… Каждый день одно и то же: вставьте карту, пин-код, сумма. Выньте карту, вставьте карту… Скукотища». Я не удержался и мысленно буркнул ему: «И что?! Я каждый день в школу хожу, и не жалуюсь!» – и знаете, он замолчал. Совсем!

Я потом решил вернуться к тому же банкомату – проверить. Пару месяцев собирался с духом. Пошёл. Вставил карту и… банкомат… «заговорил»: «Опять ты?» – удивился он. Я ему: «Ну да, я. Как дела?» – «Скучно, – ответил банкомат. – Всё считаю, да считаю». Вот так мы перекинулись парой фраз – просто, по-дружески.

– Потом, как ни странно, всё заглохло. Пару лет вообще ничего не было – ни чайники, ни кофеварки, ничего. Всё как у всех. И вот, на тебе – Привет… «Бутерленд». – он устало махнул рукой.

Повисла пауза. Алиса и Тим не решались её нарушить. Они ждали.

– И знаете, они такие странные… голоса этой всей техники. Когда кажется, что телевизор или фен кричат, на самом деле слова звучат тихо – как будто шёпот. Но при этом они одновременно громкие и четкие. И не понимаешь, где реальность заканчивается, а где начинается что-то совсем другое.

Он на секунду замолчал, потом продолжил, чуть тише:

– А вся эта история с тостерами… это уже что-то новое для меня. Раньше были лишь голоса, а вот настоящий «бунт» техники – впервые. Вот и всё. Такая вот история.

Некоторое время все молчали, переваривая услышанное.

– Спасибо, что поделился этим с нами, – сказала Алиса тихо и с искренностью в голосе. – Это не просто…

– Тим… ты правда слышал тостеры вчера? Точь-в-точь как я?

– Точь-в-точь как ты, – подтвердил Тим. – Прямо так – «Готово! Готово!».

– Ну, а как в кафе сходили сегодня? – с легкой иронией поинтересовался Эд.

– Ничего. Тишина. Ни звуков, ни голосов, – коротко сказала Алиса.

– Да, наш эксперимент провалился, – подтвердил Тим. – Зато администратор и официантка нас вспомнили.

Эд хмыкнул:

– Ну, хоть какой-то результат! – потом добавил: – И что это значит? Что делать то будем с этим?

– Пока лучше держать всё в тайне, – быстро сказал Тим. – А то я представляю уже заголовки новостей: «Подростки слышат голоса тостеров!»…

– Или «Банкоматы жалуются на жизнь!» – добавил Эд, но без смеха.

– Договорились, – Алиса вытянула руку ладонью вниз. – Один за всех! – Сказала Алиса с лёгкой улыбкой. – как в фильме!

– Да, точно! – подхватил Тим, улыбаясь. – Клянемся! Один за всех и все за одного! Хотя в фильме мушкетёры делали не так, но шпаг у нас нет!

– Вам пока смешно, посмотрим, что будет дальше, – добавил Эд и положил свою руку поверх остальных.

Тим и Эд положили свои руки поверх руки Алисы.

Вечерело. Фонари зажглись, бросая на асфальт теплые круги света. Медленно прогулялись до своей любимой лавочки под старым фонарем около входа в скверик.

Они болтали. О том, как прошло лето. О планах на учебный год – Тим хотел записаться в астрономический кружок, Алиса мечтала о скалолазании, Эд грезил о курсах фотографии. Говорили о книгах, которые прочитали, о новых сериалах. Обычные, уютные разговоры. Быть вместе, делиться самым важным и самым глупым – вот что было главным. Тревога отступила.

Когда разговор стал совсем затихать, Тим встал:

– Пора, – сказал он, потягиваясь. – Завтра будет новый день.

– Полный добрых важных дел, – вспомнил Эд строчки из детского стихотворения, поднимаясь следом. – Надеюсь, без летающих объектов.

Алиса тоже встала. И тут она услышала прямо над головой:

– «Ну, наконец-то уходят. А то сидят, болтают всякую чушь!»

Голос был скрипучий, недовольный, как у старого ворчуна. Алиса резко обернулась. Никого.

– Что? – спросил Эд.

– Ни… ничего, – пробормотала Алиса, настороженно оглядываясь по сторонам. Сквер был пуст.

«Тишина. Хорошо. Отдохну хоть. А то и так светить непонятно зачем всю ночь. Никакого покоя…» – донеслось снова, явственно, откуда-то сверху.

Алиса подняла голову. Прямо над лавочкой, на столбе, горел старый уличный фонарь.

– Фонарь… – прошептала она, глаза ее округлились.

Эд и Тим посмотрели на фонарь, потом друг на друга.

– Алиска, что фонарь? – осторожно спросил Эд.

Но Алиса не ответила. Она смотрела на фонарь. Он светил ровным желтым светом, совершенно обычный. Никакого бурчания больше не было. Только легкий шелест листьев над головой.

– Пойдемте, – тихо сказала она, отводя взгляд.

Они пошли домой. Алиса шла последней. На повороте дорожки она еще раз оглянулась. Фонарь светил им вслед, немой и спокойный. Но в ушах Алисы все еще звучало его ворчливое бормотание.

Глава 3

Алиса ступала по влажной от росы траве, ощущая нежное прикосновение капель. Она шла по полю – широкому, пустому, окутанному густым, почти неподвижным туманом. Солнце только коснулось верхушек деревьев, и свет едва пробивался сквозь молочную пелену, делая всё тусклым и загадочным. Кругом царила тишина, нарушаемая только шелестом её собственных шагов. Ни птиц, ни ветра, никого. Полная, почти звенящая пустота.

И вдруг, недалеко, шагах в тридцати от Алисы, из тумана проступил силуэт. Прямой и знакомый. Обычный уличный фонарь с матовым стеклянным колпаком, точь-в-точь как те, что стоят вдоль городских дорог. Алиса остановилась, оглянулась. Только поле, трава и туман. «Странно, – мелькнула мысль, – откуда он здесь?» Легкий холодок пробежал по спине. Она медленно, осторожно подошла ближе.