Владислав Бахревский – Шахир (страница 34)

— Читай на бляшках.

— "Возле пятой вершины к югу от Сонгы-да́г", — прочитал курбаши. — Сколько же ты писем таких написал, шахир-умелец?

— Каждый конь твоих джигитов, курбаши, был письмом.

— Да, ты много трудился, шахир. Меня изумляло твое усердие. Неужели и на сбруе моего коня такое же письмо?

— Ты первый получил нарядную сбрую.

— Да, Махтумкули! Я посчитал твое предсказание за пустые горделивые стихи. И наказан.

Махтумкули стоял на холме, в лучших одеяниях, с неизменным своим дутаром. По всему холму сидели люди аула — геркезы. У подножия холма на конях, одетые по-походному, — воины. Это были воины, приходившие искать украденного шахира — цвет гокленов и йомудов.

— Люди! — сказал Махтумкули, набрав полную грудь воздуха. — Объединившись, вы исполнили задуманное, спасли меня из плена. Подумайте, какие великие дела можно совершить, если бы соединились воедино все туркменские племена и роды. Никакой враг не страшен был бы этому великому народу. Мы саму Джейхун-реку укротили бы сообща, пустили бы по Узбою. Я хочу подарить вам, джигиты, на дорогу новую мою песню. Ах, как я желал бы, чтобы моя мечта, облеченная в плоть слов, стала явью. Пусть сбудется все, что я пропою вам сейчас! Пусть сбудется.

Овеяна ширь от хазарских [59] зыбей До глади Джейхуна ветрами Туркмении! Блаженство очей моих, роза полей,— Поток, порожденный горами Туркмении! И тень и прохлада в туркменских садах; И неры и майи пасутся в степях; Рейха́н расцветает в охряных песках; Луга изобильны цветами Туркмении. В зеленом ли, алом ли пери пройдет — В лицо благовонною амброй пахнет. Возглавлен мудрейшими дружный народ, Гордится земля городами Туркмении. Душа Гер-оглы в его братьях жива; Взгляните, друзья, на туркменского льва: Пощады не ищет его голова, Когда он встает пред врагами Туркмении. Единой семьею живут племена, Для тоя расстелена скатерть одна, Высокая доля отчизне дана, И тает гранит пред войсками Туркмении. Посмотрит во гневе на гору джигит — Робеет гора и рубином горит. Не воды, а мед в половодье бурлит, И влага — в союзе с полями Туркмении. Туркмена врасплох не застигнет война; Былую нужду позабыла страна; Здесь розы не вянут — из них ни одна Не ропщет в разлуке с певцами Туркмении. Здесь братство — обычай и дружба — закон Для славных родов и могучих племен, И если на битву народ ополчен, Трепещут враги пред сынами Туркмении. Куда бы дороги туркмен ни вели, Расступятся горные кряжи земли. Потомкам запомнится Махтумкули: Поистине, стал он устами Туркмении.

— Да сбудется! — тысячеголосо сказали люди.

— Аллах! — воины выхватили сабли и, приветствуя шахира, проскакали под холмом кругом, потрясая зе́млю топотом и вздымая пыль.

Пыль закрыла аул и долину, но далеко было видно — стоит на холме высокий человек в белом тельпеке, с дутаром.

Что будет завтра, никто не знал.

В Атрек прибыли сборщики налогов сразу от двух правителей: из Хивы от инака Мухаммеда-Эмина, из Мешхеда от шаха Шахруха.

Гоклены собрали подати в одном размере и отнесли к белой кибитке мектеба.

— Вы удумали поссорить нас! — рассвирепели сборщики налогов и сообща ограбили аул.

Не успели геркезы оправиться от одного разбоя, прокатились в грабительском набеге отряды бухарского войска: Бухара враждовала с Хивой и считала себя вправе разорять аулы племен, подчиненных своему врагу.

Новая напасть долго ждать не заставила.

Некий бек из племени каджар совершил набег. Видя, что у людей Атрека взять уже нечего, он увел двадцать мужчин. Махтумкули был взят среди первых.

— Почему тебя не удручает твое положение, человек? На тебе же веревка раба? — спросил бек, глядя на Махтумкули, который шел, тихонько напевая какую-то песенку.

— Я был сыном моллы, был суфием, дервишем, дамлой. Меня звал на службу шах. Я был пленником, за которого хотели получить много денег. Рабом я впервые. Аллаху угодно, чтобы я испытал все глубины человеческого горя. Как же я могу противиться святой воле?

— Развяжите его! — приказал бек своим нукерам. — Дайте ему коня. Он поедет рядом со мной.

В первый же день, как дошли до крепости бека, Махтумкули попросил своего хозяина:

— Повели, мой владыка, дать мне бумагу, чернила и перо. Я хочу записать стихи, пришедшие ко мне во время перехода. Раньше я каждое свое сочинение помнил, а теперь уж не надеюсь на память.

Просьбу Махтумкули исполнили.

— Прочитай, что ты сочинил, — приказал бек.

Махтумкули поклонился:

— Если бы у меня был дутар, я бы спел.

Дутар принесли.

И Махтумкули спел: