Владислав Бахревский – Шахир (страница 21)

Он знал, что бренен мир и что презренно злато; Он тело прикрывал лохмотьями халата…

Махтумкули дописал эти стихи, но они показались ему холодными, рассудочными. И увидал он вдруг улыбку Азади, и горечь обожгла горло, и горе, отпуская сердце из тисков, пролилось страстными стихами, как грозовая туча проливается ливнем.

Рок, я встретил тебя, я искал тебя сам, — Где очей моих свет, мой отец Азади? Я швырнул свое сердце неистовым псам: Где сыновней державы венец — Азади?..

Гарры-моллу Довлетмамеда Азади похоронили в Атреке.

Акгыз была рада возвращению мужа.

Махтумкули целыми днями работал в ювелирной мастерской отца. Заказов было много, приходил достаток. Акгыз радовалась, хлопотала по хозяйству и скоро сообщила, что у нее будет второй ребенок.

— Кого хочешь, братца или сестричку? — посадив на колено, спрашивал Махтумкули маленького Ибрагима.

Тот что-то лепетал радостно, а Махтумкули вглядывался в него, совсем еще крошечного человечка, и угадывал знакомые черты: Ибрагим был похож на деда, на Азади.

— Роди мне второго сына! — просил Махтумкули Акгыз и однажды подарил ей гуляку, букав и билези́ки на обе руки. Это были изумительные браслеты с цепочкой, к которым прикреплялись перстни на все пять пальцев.

— Он полюбил меня, — рассказывала Акгыз своим подругам.

Махтумкули вслушивался в себя и видел, что он как земля во время зимнего ненастья.

Обязанности Азади перешли к нему. Он учил детей в мектебе, читал молитвы над мертвыми, разрешал споры, лечил больных.

В свободное время он охотился вместе с Оразменгли, который стал ему другом.

Оразменгли был у отца любимым учеником. Он сочинял стихи и приносил их на суд Махтумкули.

Однажды в аул приехал друг Азади, убеленный сединами Дурды-шахир.

— Махтумкули, — сказал он, — твои песни о Менгли знает вся степь. Когда-то я обидел тебя.

— Я не помню этого, Дурды-шахир.

— Значит, и обидеть не смог. Мы о тебе много говорили с твоим отцом. Твоего отца я ставил выше себя. Он — Аза-ди! Он написал великую поэму „Вагзи-Азад“ („Свободное увещевание“). Но я никогда не мог попять: почему он твои песни ценит больше своих обличительных стихов?

— Дурды-шахир, отец никогда не говорил мне об этом, — ответил Махтумкули.

— Я приехал вызвать тебя на состязание. У нас в обычае: стихотворный вопрос задает аксакал, а молодой поэт отвечает. Но сейчас вопросы будешь задавать ты. Согласен?

— Согласен, Дурды-шахир.

— Состязаться будем на людях, в кибитке Бузлыполата.

— Согласен, Дурды-шахир.

— Пусть аллах не оставит нас с тобой в этом стихотворном бою.

— Аминь! — сказал Махтумкули.

Пахнет горящим кизяком. Горы кутаются в вечерние туманы. Пересекают небо спешащие в родные гнезда птицы. Звенят тугие струйки молока, ударяясь о дно пустых еще кувшинов: женщины доят вернувшийся с пастбищ скот.

В белой кибитке кетхуды жарко и тесно: собрались все мужчины аула. Бузлыполат дает шахирам знак:

— Начинайте!

Звенят дутары. Махтумкули задает вопросы, Дурды-шахир отвечает.

— Что это — волны красок и без воды поток? Кто это — прыгать может, но не имеет ног? Кто серебром блистает в море, словно клинок? Если шахир ты, дай нам точный на все ответ! — Ветер цветник волнует, красок струя поток. Может змея подпрыгнуть, хоть не имеет ног. Рыба в морях блистает, словно литой клинок. Низкий поклон поэту — вот наш ответ тебе!.. — Кто семь краев обходит, в поле ища ночлег? Кто не бежит от палок, терпит их весь свой век? Кто, — нам скажи, — бывает верен, как человек? Если шахир ты, дай нам точный на все ответ! — Землю пастух обходит, в поле ища ночлег, Овцы, привыкнув к палкам, терпят их целый век, Конь боевой порою верен, как человек. Низкий поклон поэту — вот наш ответ тебе! — Кто это — шел песками и нету за ним следов? Кто это — рядом с нами тайно разить готов? Кто наготы не скроет, царский надев покров? Если шахир ты, дай нам точный на все ответ! Если пройдут эрены [47] — ты не найдешь следа. Нас стерегут напасти, рядом стоит беда. Ложь в одеяньи царском будет видна всегда. Низкий поклон поэту — вот наш ответ тебе!

Махтумкули играет стремительную радостную мелодию и вдруг обрывает игру.

— Ты замечательный шахир, Дурды-ага. Возьми мой дутар в честь твоей победы.

И с поклоном Махтумкули отдал свой дутар старику.

Дурды-шахир заплакал.

— О Махтумкули! — сказал он. — Я теперь убедился: ты — истинный сын Азади. И Азади был прав, когда говорил, что нет тебе равных среди шахиров гор и степей. Прими и ты мой дутар. — Старик поклонился молодому.

И все были счастливы, и был большой той в кибитке Бузлыполата, и славил шахиров совсем еще юный Оразменгли-шахир.

Когда принесли гранаты и дыни, чтоб утолить жажду после жирной еды, Дурды-шахир вдруг покрутил головой и ударил себя ладонями по коленям.

— А все-таки я ни отца твоего не мог понять и тебя не понимаю, Махтумкули.