Владислав Бахревский – Шахир (страница 23)
Он поднял с ковра дутар, заиграл и запел:
И Сервер сбросила с головы халат: это означало, что она не желает принадлежать тому, кто ее увез, она хочет уйти с любимым.
Глаза девушки были полны слез, но зазвенело обнаженное оружие.
Махтумкули встал между противниками.
— Слушайте меня!
Махтумкули пел и пел, и язык его не становился беднее, образы были один другого изощреннее. Шахир воспевал красавицу, но не ради всесилия женских чар, и многоречив он был не потому, что красота Сервер не знала равных в подлунной, — он убаюкивал словами человеческую ярость.
Оразменгли стоял, опустив голову.
Махтумкули отложил дутар, благословил молодых, взял за руку Оразменгли и увел.
Они уехали, не говоря друг другу ни слова. Возле камня, где была назначена встреча, Оразменгли выбросился из седла и катался по земле, покуда силы его не оставили.
Акгыз опять родила мальчика. Его назвали Сары́. И, как прежде, справив сороковой день после рождения, Махтумкули собрался уезжать.
Оставалось дождаться каравана, идущего в Иран. Одному ехать было опасно: на дорогах хозяйничали разбойники.
Вечером в кибитку Махтумкули пришел Оразменгли. Он ездил в Кара-Калу и привез хорошие вести: караван с товарами вышел из Кара-Калы, значит, через день-другой будет в Атреке.
Махтумкули угостил шахира пловом и пошел проводить.
— В который раз гляжу на родные горы, но чудится, что вижу их впервые, — сказал Махтумкули. — Глаза прозревают перед разлукой. Мозг радуется, его ждут богатства новых встреч, новые города, земли, народы… А сердце щемит. Всегда щемит. Оно добрее головы.
— А мое сердце останавливается, когда я вижу эту чинару, — показал Оразменгли. — Под ней я упустил дорогое время, ожидая Сервер. Я ждал, а ее тем временем увозили.
Акгыз собирала хурджуны, в один складывала еду, в другой одежду.
— Скорее, скорее! — торопил Махтумкули. — Караван уже спускается с перевала.
— О господин мой! — улыбнулась Акгыз сквозь слезы. — Я все сделаю так, чтоб тебе в пути было удобно и спокойно… Не кричи только на меня перед разлукой. Я — причина твоего неизбывного горя, но ты мне дал счастье в жизни, дал мне детей.
Вспыхнули у Махтумкули щеки стыдом, сел он на ковер возле маленького Ибрагима, который забавлялся старым дутаром. Дернет за струну и слушает, как она звенит. Дернет сразу обе струны и опять слушает.
— Ах, мальчик мой, быть тебе шахиром.
Заплакал крошечный Сары, словно тоже захотел отцовской ласки, но Акгыз подошла к нему, поменяла пеленки и дала грудь.
Махтумкули обнял их обоих. Поцеловал Акгыз со всею нежностью, какая жила в нем.
И жена посмотрела на мужа сквозь слезы, но таким и прекрасными глазами, что обмер Махтумкули.
— Я все обиды свои за этот поцелуй прошу тебе, мой Махтумкули, — прошептала Акгыз.
И в это время в кибитку вошел человек.
— Говорят, Махтумкули собрался идти с нашим караваном?
Шахир встал с ковра, вгляделся в человека. Знакомый будто бы. И вдруг озарило:
— Гюйде! Ведь ты — Гюйде!
— Благодарю тебя, шахир! Узнал старого дружка.