Владислав Авдеев – Запретная любовь (страница 43)
Августа Генриховна стояла на коленях, увидев Марию, протянула к ней руки:
– Марта? Где Марта?
– Они с Ганей уплыли на льдине.
– Уплыли? Я хочу посмотреть.
– Их уже не видно, они уплыли за остров. Пойдёмте домой.
– Марта живая? Да? Я слышала – стреляли.
– Живая. Я говорю, уплыли.
– Я ведь еще увижу её?
– Обязательно.
Николай с Хорошевым помогли Августе Генриховне подняться, взяли под руки, но далеко не ушли, дорогу преградил Плюснин, рядом с ним стоял сержант, держа винтовку наизготове.
– Соловьёв и Хорошев следуйте за мной!
– Дайте довести женщину до дома, она идти не может.
– Не может идти, пусть ползет, – изрытое оспинками лицо Плюснина расплылось от улыбки. – Следуйте за мной или применю оружие. Вперёд!
В комендатуре, сидя под портретом Сталина, их уже ждал Усачёв.
– Явились! Вы даже не представляете, что вас ждет. Поэтому советую сразу же дать признательные показания. Кто из вас помогал Алексееву?
– Вопрос непонятен. Про какую помощь вы говорите? – оглядывал комендатуру Хорошев.
Усачев вышел из-за стола, вплотную приблизился к Хорошеву:
– Дурочку из себя корчишь? Доиграешься! Жить надоело? Я спрашиваю, кто из вас сообщил Алексееву, что у него умерла мать, кто помог ему перебраться через реку, кто дал ему одежду, усы и бороду?
– Теперь понятно. Только я Алексеева увидел, когда они с Мартой на льдине были.
– А что ты скажешь, Соловьёв?
– Мне нечего говорить.
– Твой брат тоже молчал, и домолчался.
Николай резко поднял руку, словно замахивался, и Усачёв испуганно отпрянул. Схватился за кобуру и Плюснин, но Николай лишь снял кепку, стукнул её об колено и снова воодрузил на место.
– Какая помощь, куда мне с одной рукой?
Усачев красный, злой за свой испуг, ткнул пальцем в грудь Хорошева:
– Ты увозил с берега лодку Соловьёва?
– Было такое дело. И его лодку, и Бармалёвых, и Смольниковых, и Калашниковых. Просят люди, как откажешь. Ледоход.
– Смольниковым и Калашниковым ты отвез лодки месяц назад. А лодку Соловьёва сегодня утром, перед самым ледоходом. Так?
– Когда попросил, тогда и отвез.
– Соловьёв, почему ты не увез лодку с берега раньше?
– Просто руки не доходили. Рука.
– На днище твоей лодки царапины, а у других лодок этого нет. Как это объяснишь?
– Я свою лодку последний раз до войны смолил, а за лето сколько раз её на берег да с берега тащишь.
– Значит, не хочешь говорить, – Усачёв постучал кулаком правой руки в ладонь левой. – Давайте свидетеля и понятых.
Плюснин открыл дверь, крикнул:
– Веди!
Вошёл Кузаков, испуганно глянул на Усачева, следом вошли братья Балаевы, подталкиваемые милиционером.
– Понятые, сейчас мы произведем опознание, будьте внимательны. Кузаков, ты утверждаешь, что этой ночью видел двух людей, идущих с лодкой с той стороны реки. Здесь этот человек?
– Да.
– Укажи.
– Вот, – показал Кузаков на Соловьёва. – Это он.
– Что теперь скажешь, Соловьёв?
– Пусть сначала Кузаков укажет, в каком месте я выбрался с лодкой на берег.
– Напротив твоего дома, – быстро ответил Кузаков. – Я как раз вышел из дома на Лену глянуть.
Лицо Усачёва искривилось, словно от сильной зубной боли:
– Свидетель, вы не обязаны отвечать на вопросы подозреваемого.
– Я не знал.
– Лодка всю зиму простояла напротив дома Егора Васильевича Бердникова. Хорошев оттуда лодку и увез, Бердников может подтвердить. И видеть Кузаков ничего не мог, его дом на другом краю села.
– Да, Сергей, врать ты горазд, чего на человека клевету возводишь? – Старший из Балаевых укоризненно покачал головой. – Откуда ты такой на свет появился?
– Всё! Уведите свидетеля. Понятые тоже свободны. А вы… из села никуда не уезжать. Пока я вас отпускаю. Но тюрьмы вам не избежать. Идите!
Уже на крыльце, закрыв за собой дверь, услышали:
– Ты что, не мог этого дурака как следует подготовить?
– А кто знал, что Соловьёв ему этот вопрос задаст?
– Ничего, мы их еще прижмём.
Заговорили, лишь когда отошли от комендатуры на приличное расстояние:
– Я думал, ты его ударишь.
– Хотел.
– Тогда нас там бы и прибили. Я не буду спрашивать, ты помог Гане или кто другой. Но если ты, то молодец! Ладно я на конный. Смотри, Усманову ведут. Её– то за что?
– Будут пытать, кто дал Гане парик, усы и бороду.
– А она причем?
– Играет в художественной самодеятельности, вот и думают, что могла знать, где Еремин держал этот парик.
– Там кроме неё, еще куча народа играет. Почему с неё начали? Допрашивали бы Ножигова.
– Это у них надо спросить. Я побежал, а то Мария беспокоится.
– Давай.
На душе у Николая было тревожно. Почему именно Усманова, неужели кто видел, как она брала парик. Если Усманова скажет, что передала парик усы и бороду ему, то с ним сделают то же самое, что и с Михаилом. И что делать? Бежать из села? Надо предупредить тётку Дарью, вдруг нагрянут к ней, спросят, не давала ли кому одежду мужа.