Владимир Журавлёв – Жена пахнущая бензином 5 (страница 1)

Жена пахнущая бензином

ГЛАВА 1. 28 января 1938 года

Автобан A5, между Франкфуртом и Дармштадтом, 10:30

Команда Mercedes-Benz была на месте с рассвета. Серебристый W125 Rekordwagen стоял на обочине автобана, окружённый механиками. Рудольф Караччиола проверял крепления шлема. В сорок лет он был всё тем же спокойным профессионалом, каким я помнила его с первой встречи.

– Ветер усиливается, – сказал главный инженер команды, глядя на флажки. – Может, стоит подождать?

– Нет, – ответил Руди. – Утром он слабее. После полудня будет только хуже.

Я стояла рядом с Эрихом у километрового столба. Наша работа была закончена. Двигатель V12 мощностью 765 лошадиных сил, который должен был нести Караччиолу к рекорду, был нашим общим детищем. Теоретически он мог разогнать машину до 450 километров в час и даже больше. Практически – предстояло узнать.

В 10:47 Mercedes тронулся с места.

Я наблюдала через бинокль, как серебристая торпеда набирает скорость. Сначала машина казалась обычной, потом – быстрой, потом… потом она превратилась в нечто иное. На скорости выше трёхсот километров в час автомобиль перестал быть автомобилем. Он стал снарядом, летящим в дюймах от земли.

– Четыреста! – крикнул хронометрист.

– Четыреста двадцать!

– Четыреста тридцать два километра семьсот метров в час!

Новый мировой рекорд.

Когда Караччиола остановился, он вылез из машины спокойно, почти буднично. Как рабочий, закончивший смену.

– Как ощущения? – спросила я.

– Машина идеальна, – ответил он просто. – Ваши расчёты работают безупречно. Можно было ехать ещё быстрее, но зачем? Рекорд есть рекорд.

Я посмотрела на Эриха. Он улыбнулся сдержанно, но в глазах читалось облегчение. Наш двигатель выдержал. Караччиола жив.

12:30, тот же автобан – первая попытка Роземайера

Auto Union Type C появился на горизонте. Бернд Роземайер готовился отбить рекорд Mercedes. Ветер усилился с утра, но он не мог ждать дольше.

Я смотрела, как он затягивает ремни. Двадцать восемь лет, отец десятинедельного сына, муж Элли Байнхорн. И всё ещё мальчишка, который не может проиграть.

Когда машина финишировала, хронометрист объявил результат. Рекорд побить не удалось – не хватило совсем чуть-чуть.

Бернд вылез из кокпита, сняв шлем. На его лице было разочарование.

– Мало, – сказал он механикам. – Двигатель ещё холодный. Мощности не хватает.

Эрих тихо произнёс рядом со мной:

– Ему надо остановиться. Ветер слишком сильный.

Я знала, что он прав. Но знала и другое: Роземайер не остановится.

13:15 – подготовка ко второй попытке

Механики Auto Union работали лихорадочно. Они частично закрыли радиатор материей, чтобы двигатель быстрее прогрелся до рабочей температуры. V16 должен был показать всю свою мощь – 520 лошадиных сил.

– Ветер усиливается, – сказал кто-то из команды. – Может, отложим?

– Нет, – ответил Роземайер, затягивая ремни безопасности. – Сейчас или никогда.

Я видела его в кокпите – сосредоточенного, готового к бою. Двигатель теперь работал на полную мощность, прогретый до рабочей температуры. Я сжала руку Эриха. Он сжал мою в ответ.

13:47 – фатальная попытка

На этот раз серебристая торпеда Auto Union разгонялась агрессивнее. Прогретый двигатель выдавал всю заложенную мощность.

– Четыреста тридцать!

– Четыреста сорок!

На скорости выше четырёхсот сорока километров в час серебристая торпеда внезапно дёрнулась влево. Совсем чуть-чуть. На такой скорости чуть-чуть означает катастрофу.

Я видела, как серебристая торпеда начала терять управление. Видела, как Бернд пытается удержать её на траектории – корректирует руль, но машина уже не слушается. На такой скорости воздух перестаёт быть воздухом. Он становится жидкостью, плотной, как вода. А боковой порыв – это волна, которая сбивает с курса.

Мой инженерный мозг просчитал всё мгновенно. Аэродинамическая неустойчивость. Центр давления сместился назад. Машина стала неуправляемой. Скорость за пределами возможного. Траектория одна – вылет с дороги. Результат один.

Когда я сама была в W125 на трёхстах километрах в час, в заносе, когда серебряная прядь выжгла мои волосы – я была холодна. Руки не дрожали. Мозг работал чётко: корректировка угла, компенсация заноса, выравнивание траектории. Я контролировала ситуацию. Я действовала.

Но сейчас я не могла ничего. Я только смотрела.

И в ту же секунду – другая мысль, не инженерная, а человеческая: «Курт тоже знал. В последнюю секунду перед падением он тоже понял, что не выйдет. Что управление потеряно. Что это конец. И я не могла ему помочь. Не могла остановить».

Последнее, что я увидела – как машину швырнуло влево, как она взлетела, как начала переворачиваться в воздухе. Бернд был внутри. Пристёгнутый. Живой ещё на секунду, но уже мёртвый – потому что исхода не было.

Грохот удара. Металл о землю. Звук разрушения.

И внутри меня что-то сломалось. Не рационально, не постепенно – мгновенно, как та серебристая машина, которая превратилась в груду металла.

Мир накренился. Земля ушла из-под ног. Я почувствовала, как проваливаюсь в темноту – быструю, беззвучную, безжалостную.

Последнее, что я услышала – голос Эриха, далёкий, искажённый:

– Грета!

Потом – ничего.

Гастхауз "Цур Линде", 16:00

Когда я очнулась, первое, что я почувствовала – руки Эриха. Он держал меня, сидя на скамье в придорожной пивной. Вокруг стоял гул голосов, смешанный с тишиной – той особой тишиной, которая наступает после катастрофы.

Голова раскалывалась. Во рту был привкус металла. Я попыталась встать, но Эрих удержал меня.

– Не торопись, – тихо сказал он. – Ты упала. Я едва успел подхватить.

– Он… – начала я.

– Да, – ответил Эрих, не давая мне договорить. – Мгновенно. Он ничего не почувствовал.

Я не заплакала. Слёз не было. Была только пустота и странное, отстранённое понимание: ещё один. Ещё один из тех, кого я знала, кого уважала, кого… кого любила? Нет. Не любила. Не в том смысле. Но ценила. Хотя, что скрывать, любила. И теперь его нет.

Курт разбился в небе. Бернд – на земле. Остался только тот, кто сидел рядом и выбрал жизнь вместо славы.

Эрих смотрел на меня внимательно.

– Ты никогда не теряла сознание, – сказал он тихо. – Даже когда W125 едва не убил тебя в сентябре. Я читал отчёт. Ты вышла из машины, спокойно сказала механикам, что нужно изменить в балансировке, и только потом заметила, что руки дрожат.

Он помолчал.

– Но сейчас ты упала. Почему?

Я не ответила сразу. Потому что ответ был слишком страшным.

– Потому что тогда я действовала, – сказала я наконец. – А сейчас я только смотрела. И ничего не могла сделать.

Эрих кивнул медленно, понимая.

– Грета, – сказал он осторожно, – ты же понимаешь, что это не твоя вина? Ты не могла его спасти. Никто не мог.

– Знаю, – ответила я. – как инженер я это понимаю. Но…