Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 8)

Она взглянула на коробку.

— Торт —поставьте на кухню. Тут во дворе есть пельменная — маленькая, без пафоса, но готовят хорошо. Сибиряк от пельменей не откажется?

Она повернулась к интерфейсу.

— ЭХО, свяжись, пожалуйста, с «Pel'mesh», той, что во дворе. Две порции уральских, по полкило. Бульон отдельно, сметану отдельно. Если есть свежие эклеры — по паре каждому. Чёрный чай в заварнике. Мы подойдём минут через двадцать.

— Принято.

Снимая на ходу халат, она исчезла в соседней комнате так естественно, будто Макс был её давним знакомым, а не человеком, которого она видит впервые.

Квартира пахла книгами, кофе и едва уловимым озоном от старой, но всё ещё очень мощной рабочей станции. На полках стояли книги по математике, программированию, искусству; рядом — стопка альбомов по живописи. Макс отметил знакомую книгу по программированию: «Thinking in C». Видимо мы с Зарой учились по одним учебникам, подумал он.

Зара вернулась через несколько минут уже полностью одетая — в тёмных джинсах, свитере и строгом пальто. Волосы были собраны в тугой пучок, лицо стало собранным, деловым.

За стеклом медленно падал редкий январский снег.

Внутри пельменной пахло тестом, бульоном и свежей выпечкой.

Тепло.

Тесно.

По-домашнему.

Им почти сразу принесли огромные тарелки с пельменями.

Бульон отдельно.

Сметана отдельно.

Макс, несмотря на весь свой жизненный опыт, подцепил первую пельмешку вилкой, быстро подул и отправил в рот.

И тут же зажмурился.

— А-а горячо

Зара засмеялась:

— Вот оно. Классическое коварство пельменей.

Она ловко разрезала одну пельмешку ложкой.

Изнутри пошёл пар.

— Снаружи — уже почти холодные. А внутри — кипяток.

— Каждый раз попадаюсь, — признал Макс, лихорадочно втягивая воздух ртом.

Он рассмеялся.

И вместе с этим смехом ушла остаточная тяжесть утра.

Они немного поели молча.

— Макс не съел и половины пельменей когда Зара отодвинула пустую тарелку.

— Вы всегда так? — спросил он.

— Как?

— Быстро.

— Эффективно, — сказала она. И добавила спокойно: — Мне часто говорят, что я много ем. Мои мозги не прокормить.

Они долго сидели и пили чай с эклерами.

— Пойдёмте домой, — сказала Зара. — Пора знакомиться по-настоящему.

Квартира Зары встретила их привычным запахом книг, кофе и лёгкого озона. На этот раз Макс заметил ещё одну деталь: в углу гостиный тихо гудела и щёлкала рабочая станция HP Z820 — старый, но мощный системный блок в большой чёрной башне.

Они прошли в гостиную.

В квартире пахло всё тем же — книгами, кофе, красками. Первое, что бросалось в глаза при входе, — невероятно высокие потолки, около четырёх метров, с лепниной по периметру и изящной розеткой в центре, от которой спускалась старинная люстра с хрустальными подвесками. Эта высота создавалась ощущение простора и воздуха, несмотря на то что комната была заставлена книжными шкафами и техникой.

В углу у окна, выходящего во двор-колодец, стоял массивный старинный мольберт, явно XIX века: тёмное дерево с резьбой и латунными деталями, потемневшими от времени. Рядом на небольшом столике аккуратно лежали кисти, палитра со следами засохших красок и несколько тюбиков.

Макс прошёл по паркету, чувствуя под ногами лёгкий, едва слышный скрип. Остановился у стены, где висел крупный, в его рост, портрет: обнажённая девушка выходит из бушующего моря, волосы сливаются с волнами, взгляд свободный, даже дерзкий.

Он задержал дыхание. Что-то неуловимо знакомое было в этой фигуре, в этой юной, необузданной силе и почти мальчишеской стати, смешанной с пронзительной уязвимостью. В памяти всплыл образ Анны в окне, но здесь было больше, чем просто сходство.

— Прекрасный автопортрет, — тихо сказал он, всё ещё глядя на картину.

Зара, стоявшая у кухни с чайником в руках, посмотрела на него чуть внимательнее.

На её лице не отразилось никаких эмоций, но ответ прозвучал чуть резче, чем раньше:

— Почему вы решили, что это я написала, а не другой художник?

Макс смутился, но попытался объяснить:

— Ну только сам художник может так честно себя изобразить. Другой, наверное, попытался бы что-то приукрасить. А здесь такая искренность.

Он запнулся, поняв, что сказал не то, и добавил, чуть улыбнувшись:

— Хотя, если честно, в жизни вы даже интереснее, чем на этом полотне.

На этот раз Зара не улыбнулась, но её взгляд стал мягче, изучающим.

— Спасибо. Здесь мне нет шестнадцати, — сказала она. — Приятно слышать, что сейчас, спустя одиннадцать лет, я выгляжу лучше, чем тогда. Если эта работа вас смущает, я могу её убрать.

— Нет, что вы, — быстро ответил Макс. — Она очень живая. Я буду время от времени любоваться. Если вы не против.

Зара чуть заметно повела бровью на слово «любоваться», но ничего не сказала.

Только кивнула.

Потом подошла к книжному шкафу.

Провела пальцами по корешкам.

— Вы живописью интересуетесь? — спросила она спокойно.

— Немного, — признался Макс. — Скорее как зритель.

Она вытащила несколько книг и положила на стол рядом с чашками.

«Техника лессировки».

«Модель и Модильяни».

«Русский Роден».

Макс машинально взял последнюю.

Тяжёлая. С карандашными пометками на полях.

— Эрзя? — удивился он.