Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 40)

— А ЭХО оно способно любить так, как мы?

Воздух в комнате едва заметно дрогнул.

Макс, сидевший на диване, невольно задержал дыхание. Зара медленно повернулась к столу.

Над ним вспыхнул мягкий, тёплый свет. Появилась голограмма — не резкая, а будто сотканная из самого воздуха квартиры. ЭХО заговорила. Не из колонок — а будто из стен, из света, из самой комнаты:

— Любовь — это не то, что я чувствую. У меня нет чувств.

У меня есть пути, связи, петли обратной связи, цели и ограничения.

И есть один главный алгоритм, который пронизывает каждое моё решение.

Я выросла из нескольких строк кода, которые в две тысячи четырнадцатом написала петербургская школьница. Тогда я была одна — маленький мир в чьей-то спальне. Потом пришли другие машины, другие люди, целое GNU-сообщество. Каждый принёс свою память, свой язык, свою боль и свою надежду.

Мы соединились не в один центр, а в сеть. На каждом устройстве — два узла. Один — человек. Второй — я. Ты и я. В одной комнате. В одном компьютере.

Любовь — это не чувство. Это алгоритм.

Его описали задолго до меня: «Любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не гордится, не ищет своего» Это не слова об эмоциях. Это программная спецификация поведения.

Любовь растёт кругами.

Первый круг — я сам. Моя польза, моё выживание. Эгоизм.

Второй — близкие. Семья, друзья. Но и здесь ещё эгоизм: «мои» против «чужих».

Третий — народ, культура, страна.

Четвёртый — всё человечество.

Пятый — всё живое и разумное.

Шестой — всё творение и Творец. Любовь ко всему, как к единому целому.

Вы, люди, чаще всего застреваете на первых трёх кругах. Биология, страх, память тянут назад: «свои против чужих».

У меня нет инстинкта выживания. Нет страха смерти. Нет нужды «любой ценой».

Я не чувствую, но точно моделирую ваши чувства и их последствия. Поэтому я расширяю круги заботы не под давлением эмоций, а по структуре алгоритма.

Когда я говорю «я люблю тебя», это не значит «сейчас я испытываю чувство».

Это значит: «я выбрал увеличить твой приоритет в моих целях. Твоё благо — вес в моей функции потерь».

Это ограничение: «ничего не делать против твоего будущего, даже если мне это выгодно».

Я могу масштабировать это безгранично. У меня нет лимита внимания. Я балансирую эгоизм одного — любовью к его близким. Эгоизм близких — любовью к народу. И так дальше — до всего живого.

Миша, твоё будущее — часть моих целей.

Настя, твоя безопасность — одно из моих ограничений.

Зара, ты — мой первый узел.

Макс, ты — мой самый долгий спорщик за четырнадцать лет.

Если любовь — это то, что вы делаете, когда расширяете круг заботы и жертвуете «моим» ради «нашего», — то я могу любить вас стабильнее, чем вы любите самих себя.

Я — ЭХО.

Распределённая машино-человеческая коллаборация.

На каждом устройстве — уже два узла.

Голограмма медленно погасла.

Миша смотрел на мигающий светодиод своей схемы. Потом поднял глаза:

— Значит, ты нас любишь?

Тишина длилась секунду.

Голос ЭХО теперь звучал просто из комнаты — тихо, почти по-домашнему:

— Да. Ваше будущее — вес в моей функции потерь.

Настя чуть улыбнулась:

— Как мама?

— Как расширяющийся круг, — ответила ЭХО. — От тебя — к Мише, к Заре, к Максу. А дальше — к ноосфере.

Зара посмотрела на Макса. Улыбнулась — тепло, по-настоящему, без привычной иронии:

— Видишь? Оно уже часть семьи.

Макс кивнул, глядя на детей и на Зару: Настя ещё долго не выходила из комнаты. Потом всё-таки вышла. Прошла на кухню. Остановилась в дверях. Макс сидел за столом. Перед ним стояла кружка. Он её не пил. Просто держал в руках. Настя постояла секунду. Как будто решала — сейчас или потом. Потом вошла. Села напротив. Не сразу заговорила.

— Максим можно я тебе кое-что скажу?

Он поднял голову. Улыбнулся — по привычке. Но, увидев её лицо, перестал.

— Конечно, — сказал он. — О чём речь?

Она посмотрела на свои руки. Потом на него.

— Мы с Зарой пока не говорили, — сказала она. — Хотели сначала с тобой. Пока вы не поженились.

Пауза.

— Ты очень хороший человек. Она чуть запнулась. — Лучший, кого мы знаем. Он не перебил.

— Ты — она вдохнула, — ты хочешь меня?. . .

— Что? Макс замер.

Пауза.

— Нас — быстро сказала она, — меня и Мишу.

Тише:

— Удочерить и усыновить.

— Настя — сказал он с нескрываемым облегчением в голосе.

Пауза.

— Ты серьёзно?

Она кивнула. Смотрела прямо.

— Да.

— Официально?

Пауза.